Тото, титулуя дядю в каждой фразе, напомнил «уважаемому господину послу», что некогда он имел честь его знать. Какие же смешные бывают эти мужчины в своем ранжировании мира. Для Тото, который ведь не был ни от кого зависим, дядя Довгирд оставался персоной важной, а его присутствие так поглощало Тото, что он, казалось, позабыл и обо мне. Дядя Довгирд и правда некогда играл немалую роль в политической и общественной жизни. И доныне, говорят, к нему обращаются за советами. Но для меня совершенно ясно, что дядя Довгирд – просто старый человек милой внешности и с довольно оригинальным способом бытия.
Не пойми откуда высыпало еще пять-шесть человек. Какие-то далекие кузины, отставной генерал, какой-то юноша, сердечно приветствовавший Тото. Мы прошли в большую библиотеку, несколько запущенную, но все еще красивую. Гамбургский ампир в лучшем своем проявлении. Кресла выстелены флорентийской кожей, а стол накрыт толстым зеленым сукном.
Казалось, дядя рад нашему приезду. Он шаркал в своих теплых тапочках, долго объяснял лакею, что нужно подать на завтрак, спрашивая совета у генерала и Тото. Не перестал быть гурманом. Тото, восхищаясь клинками, развешанными на стенах, уже сворачивал разговор на лошадей, когда я дала ему понять: мне нужно обсудить с дядей некоторые важные вопросы.
Мы перешли в кабинет, и дядя, внимательно глянув на меня своими маленькими, несколько поблекшими глазками, спросил:
– Что там, дорогая? Как дела у моего племянника? Догадываюсь, что он как-то проштрафился.
– Отчего же, – возразила я. – Яцек – родной племянник своего дядюшки. Разве мог он сделать что-то дурное или бестактное?
Дядя галантно поклонился и с улыбкой произнес:
– Ты, моя дорогая, всегда была слишком добра ко мне, но в этом случае я склонен чувствовать, что случилось дурное. А коль ты решилась на такой мартиролог[46], как визит ко мне, старому скучному человеку, то наверняка произошло нечто экстраординарное.
Мне пришлось излагать дело с небывалым тактом. Естественно, я не могла открыто сказать дяде, в чем тут проблема, но при этом хотела все у него выспросить.
– Дело довольно обычное, – сказала я. – Вы знаете, насколько я ревнива.
– Не поверю, что Яцек дает повод для ревности! – крикнул он с притворным возмущением.
– Ах нет, дядюшка. Но я довольно ревнива к его прошлому.
– Это должно ему льстить.
– Возможно, он и был бы доволен, если бы об этом узнал, но я верю, что наш разговор останется между нами.
Дядя кивнул:
– Останется тайной за семью печатями.
– Так вот, дядя, все дело в его далеком прошлом. Не вспоминаете ли вы женщины по имени Элизабет Норманн?
– Элизабет Норманн? – Он нахмурился и задумался. – Столько фамилий слышал… Элизабет Норманн?.. Какого возраста эта дама?..
– Нынче ей примерно за тридцать.
– А как выглядит?
Я подробно описала ее, добавив, естественно, что в те времена она должна была выглядеть куда моложе.
Дядя тряхнул головой:
– Очень жаль, но ничего такого не припоминается.
– Но вы должны были ее знать. В свое время Яцек весьма интересовался ею…
Он вздернул брови:
– Ох… Кажется, я что-то вспоминаю… Очень пристойная панна… Была молоденькой и совершенно очаровательной… Да-да. Яцек привел ее на прием в посольство… Верно. Звалась она Бетти, Бетти Норманн. Шатенка с зелеными глазами. Ее отец, весьма comme il faut старик, был владельцем судоходного предприятия или чего-то наподобие. Принимали их в лучших домах. Верно. Помню, Бетти Норманн. Вроде бы она даже кузина леди Нортклифф… Кажется, Яцек тогда был очень увлечен ею… – Он с улыбкой взял меня за руку и добавил: – Но, полагаю, ты ведь не можешь иметь к нему за это претензий?.. Это было так давно…
– А кто говорит о претензиях? Я просто хотела бы о ней кое-что узнать.
Дядя задумался.
– Конечно, помню, Бетти Норманн. Красивая, ладная девушка. И такая милая. Кажется, она была всерьез заинтересована Яцеком. Да, естественно. Она даже учила польский, что не часто бывает с иностранками. Была очень способная. Потом как-то исчезла с горизонта. Впрочем, оно и понятно. Яцек на несколько месяцев уехал в Америку, а она возвратилась в Бельгию к родным. Да, она часто бывала в посольстве. Милая и непосредственная. Ею все восхищались. У нее даже была необычная черта: увлекалась политикой. Но это старые времена… Ты что же, встретила ее?