Я тряхнула головой:
– У меня противоположное мнение.
– Ты ошибаешься, малышка. Если бы Яцеку угрожала серьезная опасность с ее стороны, если бы она спешила, то давно бы использовала оружие, которое есть у нее на руках. Как видно, ей не слишком-то важно скомпрометировать Яцека. Вероятно, она ведет с ним переговоры.
– Но о чем?
Дядя пожал плечами:
– Этого я не знаю. Если не о деньгах, то можно предположить, что ей важно получить Яцека назад. Потому что – о чем еще могла бы идти речь? В любом случае странно, что она его не подгоняет. Что согласилась на его отъезд в Париж, а теперь в Беловежскую Пущу. Она даже вспоминала, что готовится несколько дней провести в Крынице, поскольку якобы интересуется ею со времен, когда там были наследники нидерландского престола и князь Бернард. Я спросил ее позавчера, как долго она собирается пробыть в Польше. Она сказала, что не задумывалась над этим. Отсюда следует – речь не идет о быстром отъезде. У нас есть время, и мы можем ждать без опаски.
– Но ждать – чего?
– Прежде всего вестей из Брюсселя. Я убежден, вскоре мы сумеем узнать нечто интересное, что-то, чем сумеем поставить мисс Норманн шах.
Я попрощалась с дядей не слишком-то вдохновленная. Ждать и ждать… Ожидание не самая сильная моя сторона, и я желала бы наконец знать хотя бы что-то. Случались такие моменты, когда мне хотелось просто прийти к той женщине и с глазу на глаз прояснить ситуацию. У меня ведь есть все права на это.
Заявить ей: «Чего вы хотите от моего мужа? Зачем вы его шантажируете?! Даже если вас когда-то и правда единили чувства, вы не сумеете уговорить меня, что они все еще живы».
Интересно, что бы она сказала мне в ответ.
В любом случае у меня есть превосходство над ней. Потому что первенством она обладает только с точки зрения закона.
Пополудни приехал Яцек. Много рассказывал мне об охоте и о своих разговорах с немцами. Естественно, он не вспоминал о Черном море. Из-за этого мы даже немного поссорились. Яцек старался убедить меня, что женщины не должны интересоваться политикой, поскольку они не разбираются в ней. Смешной аргумент! Тетушка Магдалена или мама наверняка не разбираются. Но вот возьмем хотя бы Данку.
Женщины ничего не понимают в политике, надо же! Я поставила слова Яцека под сомнение, сказав:
– А кто же был бо́льшим политиком, чем Екатерина Великая, чем Елизавета Английская, чем королева Виктория? Когда они правили, их страны достигли величайшего расцвета и силы. С той лишь разницей, что на голове их были короны. Когда бы я была польской королевой, а ты, например, моим министром или даже князем-консортом[47], ты без сопротивления должен был бы выполнять мои директивы. И уверяю, результаты были бы куда лучше, чем при мужской власти.
Яцек на это заявил:
– Собственно, при женском правлении мужчины начинают слишком сильно вмешиваться в политику и потому, бывает, часто совершают ошибки. Во времена Екатерины правили ее фавориты, во времена Елизаветы – тоже мужчины, которых она, правда, умела подбирать, а с Викторией принц Альберт делал что хотел.
– И что же из этого следует? – спросила я.
– Следует то, – натянуто улыбнулся он, изображая галантность, – что вы должны царствовать над нами, а не править.
Я пожала плечами.
– Мне жаль, что ты не знаешь истории. Все эти три монархини правили, и к плюсам их в политике следует записать уже то, что они умели подбирать себе фаворитов. Будь я королевой, я бы выбрала себе…
Тут, увы, я должен прервать течение рассказа Ганки Реновицкой. Поскольку автор в этом месте перечислила несколько фамилий, принадлежащих персонам, широко известным. Я почти не сомневаюсь, что каждый из этих господ был бы рад титулу фаворита такой очаровательной королевы даже в том случае, если бы королевой она не была, – однако большинство из них люди женатые.
Читатель с легкостью поймет, что, публикуя дневник пани Ганки, я не могу ставить этих уважаемых людей в неловкое положение в их семьях. Жёны, как правило, чрезвычайно не любят, чтобы мужья их становились фаворитами, пусть бы только и на страницах книг.
Другим мотивом, который приказывал мне сократить перечисленные пани Ганкой фамилии, было то, что я не хотел бы намекать польскому обществу на необходимость этих изменений в публичной жизни, ведь это стало бы прямым продолжением мнения пани Ганки. Перемены охватили бы столь широкий круг проблем и привели бы к столь рискованным подвижкам на таких высоких постах, что это грозило бы серьезными проблемами.