Я видела, что он зол, потому что улыбался – неестественно. И когда мы оказались среди танцующих пар, я сказала ему тихо:
– Не понимаю, что с тобой произошло?
– Со мной? – спросил он, чтобы потянуть время.
– Раньше ты любил танцевать.
– Почему «раньше»? – изобразил он возмущение. – Я всегда рад танцевать с тобой.
– Отчего же тогда у тебя такое лицо, словно идешь на эшафот?
– Что ты выдумываешь?! – засмеялся он неискренне.
– Держишь меня неловко, и, кажется, на танец ты согласился только из вежливости.
Яцек скривился:
– У тебя какие-то странные претензии. Я немного устал. Вот и все.
Мы как раз проходили мимо столика той женщины. Я ласково погладила его ладонь. Она, похоже, не заметила этого, но Яцек покраснел, и я видела, как у него заиграли желваки. Должно быть, он боялся этой женщины.
Я проговорила иронично:
– Ты ведешь себя так, словно пытаешься продемонстрировать, что тебе неприятны мои ласки.
Яцек чуть нахмурился и проворчал, нагнав на лицо вежливое выражение:
– Ты сама знаешь, что это неправда.
– Может, и так. Но ты хочешь, чтобы все в зале подумали, будто это правда, – настаивала я.
– Уверяю тебя, Ганечка, тебе так лишь кажется.
– А я уверяю тебя, что никогда уже не стану танцевать с тобой.
– Я правда не понимаю тебя. Ты упрекаешь меня в том, чего на самом-то деле и нет. Кроме того, могла бы иметь в себе достаточно снисходительности, чтобы согласиться: порой у человека нет настроения к танцу.
– Конечно, я соглашусь. Но в таком случае отчего ты пригласил меня на танец?
Яцек закусил губу:
– Прости, но ты ведь сама хотела.
– И что с того?.. Ты ведь мог бы сказать, что не хочешь, что я тебе уже надоела, что… Не знаю… Что тебе стыдно танцевать со мной, что…
Он оборвал меня сильным пожатием моей руки. Был очень зол. Не знаю почему, но меня охватило такое раздражение, что я не сумела сдержать сердитых слов:
– Если хочешь, чтобы я закричала от боли, то можешь сжать руку еще сильнее.
– Слушай, Ганечка, – отозвался он сдавленно, – чем я перед тобой провинился?.. Призна́юсь, я не хотел танцевать, и когда бы ты не встала, попросил бы, чтобы нашла себе другого партнера. Но раз ты поднялась, я не мог сделать ничего другого, как тоже встать.
– Да, – согласилась я. – Может, и так. Но ты не думаешь, что, когда танцуешь с женой, не стоит по крайней мере делать вид, словно тебя истязают?
Оркестр закончил играть, и мы вернулись к столику, рассорившиеся и взвинченные спором. Из-за трусости Яцека (а возможно, также из-за моего раздражения) план мой не удался. Я хотела показать той выдре, что Яцек в меня влюблен. Однако все вышло наоборот. Даже за нашим столиком все обратили внимание, что мы рассорились, и кто-то не преминул отвесить насчет этого несколько глупых шуточек.
Во время следующего танца появился Тото. Естественно, он сразу же меня пригласил, но я отказала.
И тут Яцек продемонстрировал класс! Когда вновь заиграли вальс, он встал, улыбаясь, и поклонился мне. Как видно, переборол в себе опасение перед той женщиной или испугался, что я на него всерьез обиделась. В любом случае показал всем, как он меня любит. Ах, если бы я могла сказать ему, насколько большую благодарность испытывала к нему.
Он был несравненно галантен, а поскольку вальс Яцек танцует превосходно, мы обращали на себя всеобщее внимание. Когда на второй половине чуть замедлили темп, он склонился к моему уху и прошептал:
– Теперь лучше?
Врожденное упрямство заставило меня не уступать сразу.
– Так должно было это выглядеть уже в первый раз, – сказала я.
– Ты права, любимая. Только, видишь ли, тогда это было бы неискренне, а нынче – искренней и быть не может. – Он помолчал мгновение и добавил: – Я люблю тебя так, как больше никого уже не буду любить.
Я была совершенно счастлива. Испытывала удовлетворение и от того, что он мне говорил, и от тех взглядов, которыми меня провожали мужчины, и благодаря тому, что я так чудесно выгляжу и у меня превосходное платье, скромность которого еще сильнее подчеркивала мою молодость по сравнению с той рыжей выдрой. На ней, конечно, было шикарное вечернее платье с пучком орхидей, но выглядела она как минимум лет на тридцать. На хорошо законсервированные тридцать.
Должно быть, она почувствовала это, поскольку вскоре встала и они всей компанией перебрались в коктейль-бар. Вежливый Тото со всей своей наивностью спросил, обращаясь ко мне и к Яцеку: