Сперва я решила, что Тото придумал для меня какой-то новый подарочек. Он любит такие несвоевременные неожиданности. Ничего дурного я не предвидела.
В прихожей стоял обычнейший посыльный: старый сгорбленный человек с седой бородкой и с красной шапкой в руках. Я бы на него и не глянула, когда бы он не сказал:
– Может, уважаемая пани соблаговолит закрыть двери.
Я оглянулась. И правда оставила дверь в кабинет отворенной. Я несколько обеспокоилась:
– И отчего же мне ее закрывать?
– А сейчас я уважаемой пани объясню.
Я взглянула на него с недоверием, но решила, что такой-то старичок не может иметь никаких дурных намерений. Когда закрывала двери, он протянул ко мне руку и прошептал:
– Ганечка!..
Я чуть не вскрикнула от испуга. Отскочила назад. Насколько помню, показалось мне, что говорит со мной безумец. Вообразите только: сгорбленный старикашка неряшливого вида, со всклокоченными седыми волосами протягивает руки и шепчет мне так, словно мы были в самых доверительных отношениях. К тому же у него еще и глаза обведены красным. Ужасно!
– Ты что же, меня не узнаешь? – сказал он.
И вот теперь я его узнала. Это был Роберт. Но как же он ужасно изменился! Какие страсти, должно быть, пережил, если выглядел таким старым, независимо от грима! И этот грим! Я могла бы часами смотреть – и не понимать, что это он.
– Ты меня не узнаешь? – повторил он.
Со страха и испуга я не могла даже словечка вымолвить. Руки у меня тряслись.
– Узнаю, – выдавила из себя.
– У меня немного времени, любимая. Я пришел затем лишь, чтобы взять то, что ты вынула из сейфа. Потом, через пару-тройку дней, я позвоню. Пакет еще у тебя?
Я кивнула.
– Конечно у меня.
Сердце мое стучало словно молот.
– Это хорошо, – сказал Роберт. – Это просто прекрасно. Я тебе несказанно благодарен. А теперь, Ганечка, прошу, поспеши. И постарайся принести мне тот пакет так, чтобы никто из домашних не увидел. Это очень важно. Где он у тебя?
– В спальне, в комоде.
– Тогда поспеши.
У меня и ноги подгибались, и голова кружилась. Как назло, не могла найти ключик от комода. Добрых пять минут прошло, пока я вытащила пакет и вернулась в прихожую.
Роберт встретил меня чуть ли не с гневом:
– И что ты так долго делала?! Говори, чем занималась! Где у тебя телефон?
Он вдруг сжал мою руку. Я была настолько ошеломлена, что не знала, как отреагировать.
– Прошу отпустить меня, – прошептала. – Я искала этот пакет. Куда-то делся ключ от ящика с бельем.
– Где у тебя телефон? – прошипел он, лишь сильнее сжимая мою руку.
– Здесь, рядом, в кабинете.
Роберт смотрел мне в глаза с угрозой и ненавистью. Выглядел ужасно. Сколько же в этом человеке жестокости! Крайне грубо отодвинул меня и вошел в кабинет. Только проверив, что телефон и правда находится там, он чуть успокоился и принялся рвать пакет.
Вдруг с губ его сорвалось мерзкое проклятие, и он с яростью отбросил пакет на пол. На ковер посыпались резаные газеты. Он же посмотрел на меня с чувством и произнес сквозь стиснутые зубы:
– Это все из-за тебя! Почему ты не пошла в банк в тот же день, когда получила письмо от меня? Они успели все найти и подменить. Отчего ты не пошла сразу?
Он приблизил свое лицо к моему, и я от страха соврала:
– Но я же пошла. Сразу…
– Врешь! – почти крикнул он. – Ты пошла на следующий день в одиннадцать часов. Я был идиотом, что доверил тебе это задание! – Он пнул разбросанные газеты и добавил: – Впрочем, теперь-то все равно. А теперь слушай: ты должна молчать, как в могиле. Если выдашь, что я здесь был, убью тебя и не поморщусь. Помни: я умею сдерживать свои обещания, поняла?
– Поняла.
– Никому не скажешь?
– Никому.
Он погрозил мне кулаком и добавил:
– Помни!
Сказав же, развернулся и не простившись вышел. Как же непросто найти слова, чтобы описать то, что во мне происходило тогда. Знаю только, что я полностью подчинилась первому всепобеждающему чувству: этот человек был кем-то совершенно другим. Вместе с внешним видом он сменил и свою суть. Он, который мог дарить мне прекраснейшие слова, нынче говорил со мной, словно с наибольшим врагом. Смотрел на меня как на мертвый и ненавистный предмет. Только тогда я это и поняла. Охватил меня в тот миг настолько безбрежный и глубокий стыд, стыд растоптанных амбиций, стыд собственной легковерности, стыд, что я могла верить этому человеку.