Казалось, он не слышал того, что я говорю. Глядя в одну точку в стене, произнес:
– Бывают такие неэтичные поступки, которые невозможно заключить в рамки подобной классификации.
Наклонившись к нему, я ласково взяла его за руку. Он вздрогнул и на миг, на кратчайший миг поднял на меня глаза. Я знала, что ему легче сказать обо всем, чувствуя эту ласку. Он еще ниже наклонил голову и начал. Наконец-то начал!
– Видишь ли, Ганечка, я хотел бы тебе кое в чем признаться. В том, что торчит в моей совести словно заноза…
– Яцек, я слушаю тебя, – отозвалась я, затаив дыхание.
– Некогда, будучи совсем молодым и неопытным, я влюбился в одну девушку. Влюбился в нее так сильно, что, пожелай она, чтоб я совершил страшнейший из проступков, я совершил бы его без колебаний. Ты говорила, что подозреваешь, будто в те времена, когда мы еще не были вместе, у меня случались романы – и множество. Но твои подозрения напрасны. Я пережил лишь один, который и романом-то не был. Когда мысленно пытаюсь отыскать для него соответствующее название, мне на ум приходят слова «фарс», «драма», «трагедия», «комедия ошибок», назови как хочешь, но только не «роман». Я упоминал недавно, что некие дурные происшествия повлекли за собой последствия. Я использовал слишком мягкое определение. Эти происшествия не дурные, а убийственные. Теперь, когда предо мною отчетливо встают две альтернативы, когда я сумел упорядочить свои ощущения, то могу говорить с тобой совершенно искренне. Я знаю, ты сумеешь меня выслушать и постараешься не судить слишком строго.
– Можешь не сомневаться в этом.
– Спасибо.
– Знай, Яцек: у тебя нет друга лучше, чем я.
– А лучшего мне и не надо. И как к другу я, Ганечка, к тебе и обращаюсь с горячей просьбой. Ты и понятия не имеешь, насколько сложно мне говорить. Оттого-то я прошу тебя, очень прошу, чтобы ты приняла сказанное мной словно объективную и нерушимую правду. Чтобы ты поняла: я говорю все, что могу сказать. И чтобы ты не задавала мне вопросов. Сумеешь ли обещать это?
– Обещаю, – серьезно произнесла я. – Ты ведь помнишь, что я никогда не надоедаю тебе вопросами о делах, о которых ты не можешь или не желаешь говорить.
Он сделал движение, будто собирался схватить меня за руку и поцеловать ее, но не решился. Как видно, уколола его мысль, что поступать так прежде, чем он откроет мне правду, несколько излишне, учитывая мою неосведомленность о сути проблемы.
Бедный Яцек! Если бы я могла дать ему понять, что откровения его не станут для меня столь уж большой неожиданностью. Если бы могла сказать, что заранее готова простить ему все!.. Но мне следовало молчать. Следовало вооружиться терпением и облачиться в броню суровости. И дать ему мгновенное прощение было бы недопустимо, как и сделать вид, будто его необузданный и скандально-смелый проступок, ставящий под угрозу мое счастье и доброе мнение обо мне, – не заслуживает сурового осуждения. Поэтому снова со всей отчетливостью предо мной предстало понимание безграничности проблем, что свалились бы на меня и моих родных в том случае, коль открылось бы, что мой Яцек – двоеженец.
Я знала, как мне следует вести себя. Надо облегчить его признание, вытянуть из него как можно больше, дав отдаленную перспективу возможного прощения, но сохраняя образ оскорбленного достоинства и проявления пережитой обиды.
Яцек же начал свой рассказ:
– Было это восемь лет назад. Хотя мне уже на тот момент исполнилось двадцать четыре, а одногодки мои обладали немалым опытом и серьезным багажом знаний об окружающем мире, я, как видится мне сейчас, принадлежал к тем, кто опытностью такой не грешил, слишком легко уступая порывам и чересчур легкомысленно беря от судьбы то, что она предлагала. Говоря попросту, я был наивен. Заканчивал учебу в университете и оставался под опекой дядюшки Довгирда, которого ты наверняка помнишь: он был на нашей свадьбе.
– Помню, – кивнула я. – Очень милый человек.
– Я всегда высоко ценил его. И если бы в то время больше доверял его опыту, наверняка многие события пошли бы иначе и сегодня я не страдал бы от последствий ошибок прошлого. Впрочем, дядя, занимая высокое положение посла, не имел избытка времени, был невероятно занят и мог уделять мне мало внимания. Да и сам я не хотел посвящать его в свои дела, поскольку, во-первых, считал себя вполне зрелым, а во-вторых, по той причине, что, заканчивая университетскую учебу, я обладал амбициями абсолютно свободного человека. И тогда-то познакомился с той девушкой. Познакомился при обстоятельствах довольно необычных и, как мне в тот момент казалось, являвшихся знаком судьбы. А именно, когда я отъезжал на машине от посольства, молоденькая и весьма привлекательная девушка едва не угодила мне под колеса. Была она настолько напугана, что чуть не потеряла сознание, и мне пришлось отвезти ее домой – вернее, в отель, где она жила вместе с отцом. Завязавшееся таким вот образом знакомство быстро переродилось в серьезные взаимные чувства. Отец этой девушки был иностранцем, который прибыл решить свои торговые дела. Дочь взял с собой, чтобы та познакомилась со столицей и ее обществом. Поскольку я был знаком со многими дипломатами, то упросил одну из дам нашего посольства, чтобы та ввела мою девушку во все салоны, в которых бывал и я. Всюду она произвела прекраснейшее впечатление, и нас начали считать парой. – Яцек замолчал на миг, а затем быстро добавил: – Мы стали любовниками.