Сейчас заканчиваю писать. Приехал Доленга-Мостович и собирается через час проведать меня. Как же чудесно! Наконец я найду кого-то, кому могу доверять и у кого можно попросить совета. Наперед обещаю себе сделать, как он скажет. Нужно приказать поменять постель, а самой – переодеться. К счастью, у меня еще есть полбутылочки «L’Aimant». Он очень любит эти духи. (Хотя они, кстати, совершенно немодные.)
Представляю себе, как он удивится моим ужасным переживаниям. У меня есть право полагать, что он никогда не считал меня гусыней, но и помыслить не мог, чтобы со мной произошли такие необычайные происшествия.
Суббота, вечер
Итак, он был у меня. Собственно, уже в прихожей повстречался с Яцеком, который как раз уходил. Я слышала, как они обменялись несколькими общими фразами. Мне кажется, Тадеуш не любит Яцека, хотя никогда не говорил об этом и даже не давал этого понять. Отношения между ними с самого начала, со знакомства, не выходили за рамки товарищеских.
Тут автор дневника ошибается. У меня нет и никогда не было ни малейшей причины чувствовать какую-либо неприязнь к пану Реновицкому. Я всегда полагал его человеком с любой точки зрения достойным, одаренным немалыми способностями и незаурядным вкусом, о чем может свидетельствовать хотя бы сделанный им выбор жены. Если мы за несколько лет нашего знакомства и не сблизились, то это было результатом двух причин: во-первых, плоскости наших интересов несколько различались, во-вторых же, именно пан Реновицкий давал мне почувствовать определенный холод и дистанцию. Впрочем, я не ставлю ему это в упрек, отдавая себе отчет о причинах его прохладного ко мне отношения – быть может, и не имеющих под собой почвы, но для него довольно важных. (Примеч. Т. Д.-М.)
Яцек провел его в мою комнату. Не знаю, догадывался ли он, что вводит ко мне человека, чье мнение повлияет на мое дальнейшее поведение, однако в любом случае он позволил себе замечание, не лишенное глубокого смысла – приправленное легкой улыбкой:
– Вот еще один доктор: специалист по проблемам душевным. Доктор! Отдаю пациентку под вашу опеку.
Мостович, как видно, отметил в тех словах легкий сарказм, поскольку ответил:
– Вы были бы куда более правы, называя меня знахарем[58].
В свою очередь Яцек выдал несколько банальных комплиментов по поводу романа «Знахарь», я же добавила, что знахарям доверяю куда больше дипломированных докторов, после чего Яцек попрощался и вышел.
– Из вашего письма, пани Ганечка, – начал Доленга-Мостович, – я сделал вывод, что тут необходим не просто знахарь, а целый consilium facultatis[59]. С вами и правда случилось нечто неприятное?
– Это дело весьма серьезное. И ни доктора́, ни знахари мне не нужны. Помочь мне могут два человека: друг и незаурядный ум. Поскольку же в вас, пан Тадеуш, соединено и одно, и другое, я и решила обратиться к вам.
Он рассмеялся:
– На всякий случай стоит поискать кого-то более умного. Но ваша болезнь не имеет общего с проблемами, о которых вы упоминали?
– И да, и нет. У меня обычный грипп. Однако простудилась я, собственно, из-за тех проблем. Только представьте себе, я потеряла сознание при открытом окне и целый час замерзала, прежде чем меня нашли. Впрочем, происшествие это вовсе не имеет отношения к тому кошмару, что нависает надо мной с начала текущего года, а говоря точнее – с Рождества.
Тут со всеми подробностями, не скрывая ни малейшей детали, я рассказала ему все с самого начала. По выражению его лица видела, сколь большое впечатление на него это произвело. Слушал он сосредоточенно, и нередко во взгляде его я замечала удивление.
Для меня является крайне важным опровергнуть здесь некоторую неточность в словах пани Ганки Реновицкой. Видимо, ее подводит память, когда она утверждает, что раскрыла мне все обстоятельства в мельчайших подробностях. На самом деле, из-за поспешности ли, по причине ли болезни, многие из них она опустила, что в значительной мере привело к несколько иному изложению ее драмы, нежели подробности, которые стали мне известны только через год после событий, из этого дневника. Когда бы я в то время настолько же ориентировался в деталях, насколько ориентируюсь я в них нынче, то и восприятие мое всего дела – как и последовавшие советы – наверняка оказались бы иными. Этим замечанием я желал бы немного оправдать себя. Но, по крайней мере, я не намерен возлагать вину за последствия на мою очаровательную информантку. (Примеч. Т. Д.-М.)