Я изобразила удивление:
– Что я сделала?.. Поцеловала тебя?.. Боже мой, да откуда я знаю?.. Вдруг пришла мне охота. Ты красивый и всегда мне нравился.
– Это… лишь каприз?
– Может, и так. Это настолько нудно – задумываться над каждым своим поступком. Анализировать все мелочи…
– Я так и знал, что для тебя это мелочи, – выдавил он таким тоном, словно заявлял мне: «Я знал, что ты отравила всю семью и убила шестерых младенцев».
Это меня несколько рассердило:
– А чем же оно должно для меня быть? Что такое – простой, если уж честно, поцелуй?
– А… а с другими мужчинами… ты ведешь себя точно так же?
Тут я разозлилась всерьез:
– Да. Со всеми без исключения. Но уверяю тебя, ни один из них до сей поры не устраивал мне из-за этого скандала.
– Потому что никто из них не любит тебя, – взорвался он.
– Воистину у тебя странное представление о любви. Я всегда полагала, что атрибутом этого чувства будет скорее поцелуй, нежели выговоры и злые слова.
Он изо всех сил ухватил меня за руку и заглянул глубоко в глаза. В своем гневе, беспокойстве и надежде Ромек был прекрасен. Господи милосердный! Отчего же он такой глупый?!
Спросил меня прерывистым голосом:
– Как мне это понимать… Ганечка, как мне это понимать?.. Ты… могла бы меня… полюбить?
Я тряхнула головой:
– Не могла бы. Не могла бы именно потому, что ты так серьезно воспринимаешь это. Я не терплю, когда чувствам придают чрезмерное значение, большее, чем те заслуживают. Я боюсь всех этих стихийных катастроф. Пугает меня землетрясение. Я его страшусь. Предпочту тишину и покой. Вот именно поэтому, говоря честно, я тебя и не полюблю.
Он снова отодвинулся от меня и застыл в молчании. К счастью, как раз случился резкий поворот и он помимо воли прижался ко мне. Чтобы сгладить свои слова, я сказала:
– Впрочем, Ромек, я говорила тебе, что не люблю углубляться в анализ своих поступков и чувств. Разве это не предельно просто?.. Ты нравишься мне, мы питаем друг к другу достаточно приязни. Отчего бы мне тебя и не поцеловать?
– Потому что для тебя это лишь секундный каприз, а я, возможно, растравлю старые раны.
– И снова ты преувеличиваешь. Нет, Ромек. Мы должны окончательно поговорить об этом. Вероятно, во время такого разговора и я сумею понять свое внутреннее состояние. Если хочешь сделать мне настоящую услугу, приходи сегодня ко мне после пяти. Я живу в «Патрии».
Он ничего не ответил. Сани как раз остановились перед парикмахерской, в которой я договорилась. Я вышла и, прощаясь с Ромеком, добавила:
– Буду ждать.
При этом специально состроила как можно более соблазнительную рожицу. Не люблю отложенных дел. Хотела отчетливо дать ему понять, что если он придет, то явится к пещере льва. Если же полагает, что я оскверняю его чувства, растравляю раны и наношу массу прочих, настолько же неэстетических вещей, – то пусть себе уезжает.
Первой, кого я увидела у парикмахера, была Бетти Норманн. Она пыталась объяснить мастеру, какую прическу хотела бы. При этом использовала английский, французский и немецкий, но он все равно ее не понимал. Не слишком помогало и услужливое вмешательство двух дам, которые, похоже, не слишком хорошо владели этими языками. Сердце мое забилось сильнее. Вот удобный случай завязать знакомство.
– Если позволите, – обратилась я к ней по-английски, – я могла бы послужить вам в качестве переводчика.
Она сразу должна была догадаться по моему акценту, что я прекрасно знаю английский, поскольку с приязнью улыбнулась мне и сказала:
– Я вам очень благодарна. Это и правда исключительно любезно с вашей стороны. Я вам завидую, что вы изучили польский.
– Не было нужды для этого. Я полька.
– Невероятно! Вы говорите как чистокровная англичанка. Я в Польше недавно, а ваш язык такой трудный.
Она объяснила, чего именно хотела, а я, в свою очередь, повторила это парикмахеру. Свое место я заняла, почти теряя сознание от наплыва впечатлений. Пусть неформально, но я сумела познакомиться с ней. И какие же будут последствия?..
Разумеется, при каждой встрече мы станем кланяться друг другу, а возможно, она и при какой другой оказии прибегнет к моей помощи. Нужно держать с ней ухо востро. Может, все же оттелеграфировать дяде Альбину?
Однако пока что я этого не сделала. Посмотрю, как станут складываться отношения. Она не производит дурного впечатления. Возможно (я даже не мечтаю об этом, конечно), она меня полюбит и сама поймет, насколько отвратительные вещи хочет сделать. У нее ведь тоже есть сердце. А женщины меня в основном любят. Даже Мушка Здроевская, которая аж лопается от ревности к Тото.