– Нет. Вы ошиблись.
Но человек не отошел от двери, ужасно напугав меня этим. Наконец произнес вполголоса:
– Завтра.
Потом я услышала его удаляющиеся шаги. Что бы это могло означать? Я очень отчетливо услышала это «завтра». Хотел ли он мне тем самым сказать, что придет на следующий день – или это должно было знаменовать нечто иное? У меня не было времени толком раздумывать над этим. Я быстро открыла дверь. Через пару минут была уже внизу, отдала ключ и вернулась к себе. От переживаний разболелась голова. Нужно написать Тадеушу, что его план не удался. Сегодня мне уже нечего делать. Могла бы возвращаться в Варшаву. Останавливает меня только возможное письмо Бакстера.
В любом случае он должен написать. Джентльмен не может оставить даму без ответа. Мне следует вооружиться терпением.
Моя эскапада очень меня огорчила. Я приняла немного брома и легла в постель. К тому же не уверена, не оставила ли в комнате Бетти каких-то следов своего присутствия, а еще меня беспокоит тот господин со своим неуместным «завтра». Мир кажется мне печальным и неинтересным. Это все погода виновата. Хоть бы уж наступил мороз.
Понедельник
Тото просто сумасшедший. Что за идея! Но очень мило с его стороны. Приехали шестью машинами. Где-то двадцать пар человек. На машинах вывесили таблички: «Зимний рейд к пани Ганке». Вся Крыница говорила лишь об этом. Я сразу стала самой популярной персоной. Представляю себе, как все бабы от зависти скручиваются в штопор.
Приехали они в десять утра, а поскольку все были голодны, первый завтрак превратился в какой-то дикий банкет. В столовой зале расставили столы, и в час, когда начали подавать нормальный обед, директору пришлось умолять Тото, чтобы мы перешли в бар внизу. Тото приказал привести сюда оркестр, и мы роскошно развлекались до шести вечера, когда измученные и уставшие они наконец-то отправились спать.
Но Тото оказался неутомимым. Даже слышать не желал о сне, хотя от Варшавы до самой Крыницы машину вел именно он. Немало мужчин могли бы позавидовать его здоровью. Мы отправились на каток, где как раз шел хоккейный матч с латышами.
Тото, естественно, привез целый фургон шоколада и отборного порто[80], которое я так люблю. Все же у него есть свои плюсы.
Ужинали мы вместе, внизу. Весь зал глядел на нас, словно сорока на блестяшку. И ничего удивительного. Тото вел себя словно влюбленный паж. Не обращал ни малейшего внимания на то, что остальные нас видят. И только после десерта он заметил мисс Норманн и сказал:
– Гляди-ка, Ганечка, мне кажется, мы видели эту даму в Варшаве. Не знаешь ли, кто она такая?
– Знаю. Это англичанка. Зовется мисс Норманн.
– Ты с ней знакома?
– Познакомились здесь. Она тебе так понравилась?
Он неискренно рассмеялся:
– Разве рядом с тобой может понравиться любая другая женщина?
Я смерила его холодным взглядом:
– Тому, кто неприхотлив, нравится всякая.
– Но меня-то ты таким не считаешь?
– Порой и вправду нет.
– Только порой?
– Естественно. Ты ведь увиваешься за той глупой Мушкой Здроевской. Все думаю, о чем же вы говорите наедине. И что это за симпозиум интеллекта, знания и интересов.
Он почувствовал себя уязвленным. Я знала: ничто так не болезненно, как ирония на тему его умственных способностей. Однако Тото раздразнил меня теми взглядами в сторону мисс Норманн.
– Если ты полагаешь меня глупцом, – сказал, – то я не понимаю, отчего позволяешь видеться с собой.
Я пожала плечами:
– Вовсе не считаю тебя глупцом. Но тебе ведь и самому известно, пороха ты не изобретешь.
Тото покраснел:
– Теперь я вижу, что и вправду не нужно было приезжать. Одни расстройства.
– Я отблагодарю тебя за них с большим удовольствием, – сказала я и встала, чтобы поздороваться с мисс Норманн, как раз выходившей.
Сделала я это под воздействием некоего необъяснимого импульса, но отступить уже не могла. Мисс Норманн остановилась. Я представила ей Тото и попросила, чтобы она минутку посидела с нами. При этом наблюдала за выражением его лица. Он выказывал сразу столько разных чувств и делал это столь неумело, что я видела его насквозь. Проявлял возмущение моим поступком, равнодушие к красоте мисс Норманн (а она ведь и вправду не дурнушка), изображал холодный интерес и безразличие. Но потом решил продемонстрировать это еще непосредственнее. Через минут пять беседы сослался на усталость, распрощался и отправился спать.
Наверняка думал, что я позвоню в его комнаты или приду. Долго же ему придется ждать.