Он был прав. И даже слишком сильно бахвалился своей любовью ко мне. И конечно, не заслуживал такого жесткого отношения с моей стороны. Но, нужно понимать, я ни на миг не думала о том, чтобы простить его. Я испытала пренебрежение с его стороны и не умею забывать подобные вещи, пусть даже и не мстительна.
– Допустим, так оно и было, – сказала я. – Но нынче мы должны были говорить исключительно о том, чтобы сохранять внешние приличия. Итак?.. Не полагаешь ли, что верным было бы появиться с тобой и всей компанией на ужине?
– Как на ужине? Я ведь уезжаю до него.
– Ну да. У тебя было подобное намерение. Однако тебя ничто не заставляет так внезапно возвращаться.
Он колебался:
– Естественно, ничто… Хотя, с другой стороны… собственно… определенные дела требуют моего присутствия в Варшаве. Должен прибыть пан Голембиовский с отчетом. Я сам назначил ему на завтра… Не следовало бы…
– Пан Голембиовский бывает в Варшаве каждые пару недель, – заметила я холодно. – И сидит там по нескольку дней. Может и подождать.
– Есть ведь и другие дела. Я бы предпочел уехать сегодня.
– Тогда – уезжай. Пусть тебе не кажется, что я тебя задерживаю. Прекрасно можешь это сделать и после ужина.
Он вертелся в кресле, словно я его вилкой пригвоздила. Теперь у меня уже не было никаких сомнений – все дело в мисс Норманн. Вероятно, он обещал ей, что заберет ее на своей машине. Чего я ни за что не должна была допустить. Это бы оказалось слишком большим триумфом для нее.
– Я уже приказал упаковать свои вещи, – вздохнул Тото.
– Ну, значит, прикажешь распаковать их.
– Я освободил комнату. При такой-то толпе сомневаюсь, не ожидает ли ее уже кто-то. Мне не было бы где ночевать.
– А зачем тебе ночевать? Выедешь в ночь.
Я решила не уступать. Пусть эта выдра знает: я еще могу на что-то влиять. Тото был серьезно обеспокоен. Неуверенно поглядывал в мою сторону и наверняка внутренне проклинал идею разговора со мной. Я знала, ему не хватит смелости оставить дело незаконченным. Ненавижу этого мямлю. Настоящий мужчина на его месте просто заявил бы мне: «Я никогда не изменяю своих планов. Если хочешь сохранить видимость отношений, сделаем это. Сойдем сейчас на полдник и покажемся всем».
Тото же крутил пуговицу на пиджаке и молчал. Я сказала ему:
– Это, пожалуй, все, что мы хотели обсудить. Верно?
– Да. Но… С этим моим отъездом…
Я изобразила возмущение:
– Что? Для тебя проблема эти несколько часов? Требуешь, чтобы для сохранения приличий я заставляла себя с тобой общаться, чтобы блестела у всех на виду глазами после того афронта[81], который ты мне устроил, а сам не можешь решиться даже на такую малую жертву, как отложить свой отъезд до вечера?! Прости, но это поразительно! – Поднявшись, я с решимостью добавила: – Впрочем, хватит об этом. Полагаю разговор законченным. Если сойду на ужин и не застану тебя в зале, пойму, что ты не заинтересован в оговоренном антураже. И тогда, естественно, я оставляю за собой право рассказывать всем знакомым по своему собственному разумению – как в Варшаве, так и здесь – о причинах нашего разрыва.
Я кивнула ему, развернулась и вышла в спальню.
Если быть откровенной, я совершенно не знала, как поступит Тото. Спускаясь на ужин, даже чувствовала прилив волнения, не понимая, что меня там ожидает.
На ступенях второго этажа увидела то, что наполнило меня истинной радостью. Я чуть не рассмеялась вслух: в комнату мисс Норманн слуги вносили ее чемоданы.
Я спросила у коридорного:
– Кто-то вселяется к госпоже Норманн?
– Нет, – ответил он. – Просто она хотела уехать, а теперь передумала и остается. Отбывает ночным поездом.
Вот авантюристка! Думала, ей достаточно будет пальчиком поманить, чтобы увести Тото у меня из-под носа. Не все так просто! Интересно, что он придумает для оправдания своего вранья перед ней. Ох уж эта его дипломатичность! Она же точно дока во всяких таких отговорках, но даже если и не поняла сразу, то, увидев меня за одним столом с Тото, – поймет все. А вечером может себе спокойно отчаливать, поскольку я решила задержать Тото в Крыницах на весь завтрашний день.
За длинным столом в конце залы он сидел смущенный, мрачный и приутихнувший. Должно быть, ждал довольно долго. Мирский и остальные были уже на своих местах. Когда я приблизилась к их столу, они встали и, пожалуй, слишком решительно продемонстрировали свою радость «от завершения конфликта». Я обратилась к Тото, словно между нами ничего и не произошло:
– Я ужасно голодна. И выпила бы рюмочку рябиновки или чего-то такого, что сам выберешь.
Он был пойман врасплох моим непринужденным поведением и улыбками, поэтому сумел выдавить лишь пару невнятных звуков. В себя пришел только под конец ужина.