Наконец-то пытка заканчивается, и моя любимая падает ко мне на руки. Проклятый Капитолий! Подключаю все свое умение убеждать, чтобы успокоить ее, а сам едва могу придти в себя. Маленькая моя, качаю ее на руках как ребенка. И все же благодарю высшие силы, что это были только сойки-говоруны, а не что-нибудь грозящее смертью. Тогда я бы точно свихнулся рядом с этим проклятым невидимым полем.
К вечеру появилась возможность поговорить с Китнисс наедине. Мы караулим наш лагерь. Я достал медальон с фотографиями ее мамы, Прим и Гейла. По лицу вижу, что это произвело действие. Но какое? Мы все спорим и спорим. В конце концов, она говорит: «Ты нужен мне». Это почти «я люблю тебя». В других обстоятельствах я бы просто растаял от этой фразы, но сейчас мне очень не хотелось переводить все на сентиментальный лад. Нужно сказать ей еще много всего о ее семье, о ее значении в ходе восстания, чтобы не осталось никаких сомнений. И в тот момент, когда я со вздохом готовлюсь начать все сначала, она останавливает меня поцелуем. Да, это самый эффективный способ сделать так, чтобы я замолчал. Китнисс хорошо меня изучила. Но я сопротивляюсь, куда важнее любых поцелуев ее жизнь, которую она должна помочь мне сохранить.
- Китнисс… Остановись, - она держит мое лицо в руках, ее губы скользят по моим. От этих пьянящих движений я слабею, но все еще пытаюсь мягко отстраниться и сказать ей.
- Китнисс, пожалуйста, это… - но она упряма не меньше моего, - это так важно!..
- Ничего не говори, Пит, - ее страстный шепот заставляет мурашки бегать по телу.
- Китнисс, - из последних сил шепчу я, но когда она вновь целует меня, еще более горячо и требовательно, разговор явно окончен.
Эх, Китнисс, что же ты делаешь со мной! И с собой! Конечно, спустя мгновение я уже забыл, о чем хотел говорить. Китнисс была такой страстной, настойчивой, открытой. Как я мог устоять?
Мои руки скользили по ее спине. Она погрузила пальцы в мои волосы, и это сводило с ума. Мы задыхались от всех этих ощущений, но едва переведя дух, вновь жадно искали влажные губы друг друга. Такой вот неожиданный, но невероятно приятный подарок судьбы. Забыв обо всем, я наслаждался нашей близостью. Китнисс нащупала замок моего комбинезона и неуверенно потянула его вниз. Холодок ее пальцев на моей груди. У меня стучало в висках. Но удар молнии в дерево вернул нас в реальность. Мы испуганно обернулись на звук. Вспышка исчезла.
- Чертова молния, - заворчал проснувшийся Финник, сердито потирая глаза. – Теперь мне не уснуть. Давайте я сменю одного из вас.
Он поднимает голову, смотрит на нас, застывших в объятиях друг друга и добавляет:
- Или обоих. Я справлюсь один.
- Это слишком опасно, - говорю я немного разочарованно. – Я не устал. Отдыхай, Китнисс.
Поднимаю ее за руку и веду к остальным. Чувствую, как горят щеки, когда я обратно застегиваю молнию. Китнисс смущена не меньше. Я оставляю ей свой медальон и говорю совершенно искренне, добавляя к сказанному прежде:
- Знаешь, из тебя выйдет отличная мать.
Пусть она не дала мне договорить, но от намерения спасти ее я не откажусь. А для зрителей кладу руку на ее живот во время этой реплики. Легенду тоже надо поддерживать. Наблюдаю, как она сжимается в комочек на песке. Уснет ли без меня? Надеюсь, что да. Ведь я по-прежнему рядом, оберегаю ее сон. Любимая.
Улыбнувшись своим мыслям, медленно возвращаюсь к Финнику, который потягивает воду из глубокой раковины. Неосознанно играюсь с бегунком на молнии, и мысли о произошедшем несколько минут назад не дают мне покоя. Сейчас я бы с удовольствием подежурил один, но тут же оставляю эту мысль. Я буду слишком невнимательным сторожем.
- Извини, что помешал вам, - говорит Финник, откладывая в сторону опустевшую раковину.
- Да нет, ничего.
Он усмехнулся.
- В смысле нечему было мешать.
Он усмехнулся еще раз.
- Знаешь, Пит, ты делаешь Игры совершенно исключительными. Не так часто можно увидеть здесь истинную романтику.
Теперь усмехаюсь я.
- Что ж, по крайней мере, это вносит разнообразие.
С минуту мы молчим, потом еще говорим на разные темы: о Хеймитче, о прошлых Играх, о Мегз и Рейчел, о Китнисс. Я узнаю о Финнике много нового и с горечью думаю о том, что рано или поздно мы станем врагами…
Следующий день проходит мирно. Я убеждаю Китнисс пока что остаться в союзе. Взвесив все, я решаю, что это пока что безопаснее. Нахожу жемчужину и радуюсь как ребенок. Я никогда не видел ничего подобного. Маленький, почти идеально круглый перламутровый комочек. Конечно, дарю находку любимой. Вижу по ее глазам, что она вспомнила вчерашний разговор и осталась тверда в решении пожертвовать собой. И понимаю, что я сам виноват. Окрыленный прошлой ночью, я позволил себе быть слишком беззаботным. Пора вернуться к реальности и отбросить сантименты. Больше мы не говорим. Последняя дань нашим чувствам – сомкнутые ладони. Внутри тягостное чувство в ожидании завтрашнего решающего дня. Скорее всего, это мой последний день. Вспоминаю 12-й, он предстает как из другой жизни. Неужели где-то еще есть это место, окруженное лесами и горами? Там стоит старая пекарня с одинокой яблоней у входа. Там остались мои родители, братья, друзья, школа, новый дом, так и не ставший родным, мастерская с недоконченными картинами. Она, возможно, вернется туда. Посмотрит на мои вещи, поговорит с отцом, поплачет на плече у Хеймитча. Да нет, что это я несу. Не будет уже ничего прежнего, никогда больше. Сноу не позволит ей вернуться. Она убежит в леса, она будет бороться против Капитолия. А может когда-нибудь, покончив с Капитолием, она вновь начнет жить, у нее родятся дети, и она расскажет им обо всем… Может быть.
Что было дальше? План Бити, разрушивший мой собственный. Я проклинал себя за то, что не ушел из союза, когда Китнисс просила об этом. Наивный идиот. Она ушла с Джоанной, а я промолчал. Надо было настоять на своем. Но из-за меня они бы не успели. Чертова нога! Все произошло так стремительно. Нападение, смерть Бити, долгая схватка с Рубакой, поиски Китнисс, взрыв… А потом я умер.
========== Часть 5 ==========
Уж лучше бы умер. Я в лапах Капитолия, и он сделает все, чтобы я пожалел о том, что выжил. Это я понимаю еще до начала пыток. Романтичный милый мальчик исчезает после первых электрических разрядов. Допросы, побои, безгласые, умирающие передо мной в жутких мучениях… стоит ли говорить об этом, стоит ли вспоминать это?
Убить себя совершенно нечем. Мельком вижу в камерах Джоанну, Энни, Энобарию… Когда я не сплю или не лежу в полубессознательном состоянии, машинально размазывая свою кровь по безупречно белому полу после побоев, то слышу их крики и вопли. Так проходят дни, страшные, черные, полные тягучего отчаяния. Со временем я лишаюсь воли. Когда мне говорят: «Встань», я встаю. Сопротивляться как раньше нет сил, да и смысла тоже. От этого мои мучители только усиливают пытки. Мне постоянно что-то вкалывают в руку. Наркотики? Неважно. Это немного притупляет боль во всем теле. Я стал марионеткой. Они заставляют меня сказать то, что им нужно. Хотя нет. Я почти марионетка. Я позволяю себе быть ею. Я знаю, что все еще могу защитить Китнисс, просто надо запастись терпением и ждать информации.
На допросах я узнал куда больше, чем эти капитолийские ублюдки вытянули из меня. Вся ирония в том, что им известно многое из того, о чем я слышал впервые. Они говорили, что Китнисс разрушила арену и улетела на планолете. Они говорили, что Китнисс в 13-м. Чушь какая, его же не существует. Они хотели сказать в 12-м? Но судя по их словам 12-го больше нет. Меня оплетают ложью? Мозг не желает воспринимать столько невероятной информации. Все кажется бредом. Но в камере в долгие часы перед пытками я начинаю складывать кусочки мозаики в своем воспаленном мозгу. Почему меня не убили на арене, почему Капитолий мучает меня? Был заговор, и Китнисс, несомненно, в него посвящена. Возможно, даже, что она являлась ключевой фигурой. Почему Бити послал ее с мотком проводов? На ней лежала миссия взорвать арену. Наверняка сейчас восстания по всей стране. А я так же как и большинство игроков были брошены там, как пушечное мясо. Вот идиот, а я-то верил, что нужен ей, верил, что мы заодно. И она не сказала мне ни слова, она по-прежнему не считает меня достойным доверия. А я все равно ее люблю. И защищаю. Больше мне некого защищать. Все, кто был мне дорог, погибли. Кроме нее. На шоу Фликермана меня привели, всверлив мне в мозг заученные под действием наркотиков слова. Теперь Капитолий пытается сделать меня в глазах народа своим приспешником. Да, ему, несомненно, нужен трибут-предатель, который встанет на сторону «мира» и прекращения восстания. Для меня это единственная связь с Китнисс, возможность сказать ей что-то важное в случае необходимости. Поэтому даже без наркотиков я говорю все, что они просят. А еще я оправдываю Китнисс, говорю, что она жертва заговорщиков. А сам себе тихо шепчу внутри: «Как ты могла, Китнисс?».