— Он, несомненно, плюшевый мишка, да? — вклинился Брэм.
Я прислоняюсь головой к плечу Роарка и говорю:
— Да. Он притворяется плохим парнем, которому все по барабану, а на самом деле он мягкотелый до глубины души.
— Он хороший человек, — говорит очень серьезно Рэт. — Я доверяю не многим людям, не хочу тратить время на людей, которые не оказывают прямого положительного влияния на мою жизнь. И даже несмотря на то, что Роарк сделал кое-какую херню в прошлом, он верен и готов на все ради меня, ради нас.
Атмосфера в комнате резко меняется после признания Рэта, заставляя Роарка неловко заерзать на своем месте, а Брэма удивленно присвистнуть.
— Чувак, ты чувствуешь то же самое по отношению ко мне? — спрашивает Брэм, заставляя меня смеяться.
Рэт закатывает глаза.
— Сколько раз я должен это повторять? Если бы ты и Джулия, моя плоть и кровь, были на краю обрыва, я бы каждый раз спасал тебя.
Брэм поджимает губы и опускает голову, прежде чем протянуть руку и взять Рэта за руку.
— Я так люблю тебя, чувак. Если бы мне нравились пенисы, я бы женился на тебе, а не на твоей сестре.
— Господи, — бормочет Роарк и наклоняется к моему уху. — Забыл сказать тебе, насколько жуток их броманс (прим. пер.: Броманс (от англ. bro «братишка, дружище, чувак» + romance «отношения») — нежные несексуальные дружественные отношения между двумя или более мужчинами).
— Рада, что ты этого не сделал, — шепчу я в ответ. — Мне нравится видеть это своими глазами. Это очень увлекательно.
— Не позволяй им узнать об этом. — Он быстро целует меня в губы, прежде чем обнять и заявить права на меня перед своими друзьями.
Это скромный жест, но он много значит для меня.
И когда вижу их ухмылки, я поудобнее устраиваюсь в объятиях Роарка.
Растянувшись на атласных простынях Роарка — новых, которые он купил для меня, — я неторопливо провожу пальцами по его обнаженной груди, мы лежим в темноте, наше дыхание наконец-то выравнивается после бурной деятельности, закончившейся десять минут назад. Всю дорогу домой в лимузине, Роарк шептал мне на ухо всякие непристойности, рассказывал обо всем, что планирует сделать, как только мы доберемся до его квартиры. И он не лгал.
Он выполнил все обещания, данные в машине, включая секс у окна своей спальни, и в данный момент мы обнимаемся.
Он гладит меня по голове, накручивая волосы на свои пальцы, я прижимаюсь обнаженным телом к его, наслаждаясь запахом его одеколона.
— Думаешь, я им понравилась?
— Они считают, что ты идеальна для меня.
— Они сказали тебе это? — спрашиваю я, приподнимаясь, чтобы посмотреть ему в глаза.
Он кивает.
— Да, еще до встречи с тобой они знали, что ты идеально подходишь мне, потому что видели, как я счастлив. — Большим пальцем он нежно гладит мою щеку. — Ты делаешь меня чертовски счастливым, Саттон.
В залитой лунным светом комнате, лежа на самых мягких простынях, я чувствую, как замирает мое сердце и снова начинает биться в прежнем ритме. Я делаю счастливым, этого неуправляемого засранца. Я делаю его счастливым. Не знаю, как, но я рада, потому что не могу представить и дня без его чувственного голоса, нежных прикосновений и того, как озаряется его лицо каждый раз, когда я вхожу в комнату. Это зависимость. Он вызывает зависимость, и я не лгала, когда говорила, что он — зависимость, которую я никогда не хотела.
— Ты тоже делаешь меня счастливой, Роарк.
— Да? — спросил он, робкая улыбка промелькнула на его губах, в глазах отразилась тень сомнения.
— Да. Как ты можешь сомневаться в этом?
Он прикусывает нижнюю губу и смотрит в потолок.
— У меня никогда не было отношений. Никогда не было опыта общения с этими всепоглощающими чувствами, я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной, хочу защищать тебя, хочу видеть твою великолепную улыбку каждый день. Все это в новинку, и иногда я чувствую тяжесть в груди и задаюсь вопросом, правильно ли я поступаю, не испорчу ли что-нибудь. — Он гладит меня по щеке. — Я не хочу испортить наши отношения, Саттон.
— Ты ничего не испортишь, Роарк.
— Раньше я все портил.