— Эй, куда ты собрался?
— На улицу. Подышу свежим воздухом.
— Я с тобой.
Я вскакиваю с места и чуть не падаю через людей, сидящих рядом со мной. Роарк придерживает меня, а затем уходит, выглядя куда более раздраженным, чем я рассчитывала.
Он спешит, поэтому я в панике пробиваюсь сквозь толпу тусующихся, напрочь забыв о шарфе и куртке. Пролетев мимо вышибалы, уже знакомого мне, я следую за Роарком к задней двери, которую он подпирает какой-то доской.
Оказавшись снаружи, я в первую очередь ощущаю прохладу ночного воздуха, а затем слышу щелчок зажигалки. Прислонившись к стене и запрокинув голову, Роарк затягивается сигаретой, а затем выпускает клубы дымы.
Курение никогда не было привлекательным для меня, но почему-то сейчас, когда ирландец стоит в тусклом свете фонаря, демонстрируя свой кадык и опираясь одной ногой о кирпичную стену, это выглядит чертовски горячо.
Не глядя в мою сторону, он протягивает мне зажженную сигарету.
— Затянешься?
— Нет. Я не курю.
— Правильно. И не начинай.
Скрестив руки на груди, я переминаюсь с ноги на ногу, так как, несмотря на длинные рукава, моя кофта ни черта не греет меня. Пожалуйста, пусть он окажется не из тех, кто любит посмаковать сигарету.
Роарк склоняет голову набок и окидывает меня взглядом с ног до головы.
— Ты, правда, можешь вернуться внутрь. У меня нет в планах бросить тебя в этом клубе. Не в моих принципах.
Почему-то я ему верю.
— Отдохнуть от музыки даже приятно.
Все еще не сводя с меня взгляд, ирландец отталкивается от стены и снимает с себя куртку, которую предусмотрительно набросил на плечи. Он бросает ее в мою сторону и, спасибо моей реакции, я хватаю ее налету раньше, чем она окажется на земле.
— Накинь ее, чтобы не замерзнуть насмерть.
Материал, из которого сделана его куртка, невероятно теплый.
— А как же ты?
— Тебе она нужнее. Просто забей на это и накинь эту чертову штуку на себя.
Ну, если он просит...
Я набрасываю куртку на плечи и просовываю руки в рукава, моментально погружаясь в его запах, заключающий меня в свои объятия. Боже, это обезоруживает. Неудивительно, что девахи с блестящими ногами без конца крутятся вокруг него. Лишь один его запах способен привлечь толпы женщин, а приплюсуйте к этому привлекательную внешность и соблазнительный акцент, и перед вами мужчина, на которого вы просто не сможете не обратить внимания. Даже если он вас крайне раздражает. К тому же, у меня до сих пор не выходит из головы сегодняшний ланч. Мой отец, безусловно, очень уважает Роарка, а после того, как тот озвучил свои заслуги и достижения и дал мне понять, что он далеко не просто праздный гуляка, я и вовсе почувствовала себя не в своей тарелке. Мой отец не из тех, кто свяжет себя с дураками, поэтому, если он ведет дела с Роарком, значит, он действительно верит в него. Поэтому, Ирландец — воистину ходячее противоречие, и я пока не понимаю, как с этим быть.
Я стараюсь собраться с мыслями и сосредоточиться хоть на чем-нибудь, помимо его одеколона.
— Так вот значит, что ты называешь «подышать свежим воздухом», — спрашиваю я, прочистив горло.
Он выпускает очередной клуб дыма.
— Свежее не придумаешь.
— Ты же понимаешь, что это вредно...
— Спасибо за заботу, Поллианна (прим. пер.: героиня серии книг американской писательницы Элинор Портер).
Вполне справедливо. Я действительно веду себя, как ребенок. Потому что я нервничаю. Нервничаю по ряду причин, и самая главная из них, что меня реально тянет к этому парню. Это помешательство — чертовски охренительное безумие, потому что, несмотря на то, насколько по-хамски грубо он позволял себе вести себя со мной, я продолжаю ловить каждый его жест: по типу одолженной мне куртки, до лукавой ухмылки на его лице, когда я злюсь.
Мне бы следовало сейчас сдаться и уйти, похоронив надежды вернуть свой телефон, но, черт подери, я не могу. Вместо этого я делаю шаг вперед.
Роарк смотрит на меня, его зеленые глаза блестят из-—под густых ресниц.
— Что?
— Да так, ничего.
— Ты как-то странно смотришь на меня.
Черт.
— Я?
— Да. Давай прекращай.
— Прости. — Я потупляю взгляд и ковыряю носком землю, пытаясь сообразить, как вырулить из этой неловкой ситуации. — А сколько тебе лет?
— Побольше, чем тебе.
— Это понятно, но сколько? Сорок?
— Что? Да пошла ты, — говорит он, к счастью, с улыбкой. — Мне тридцать два.
— Это было мое второе предположение.