― Ладно, тогда я расскажу о себе три факта.
― В этом нет необходимости.
― Первые месячные настигли меня в шестом классе...
― Что? ― Меня передергивает. ― Зачем ты посвящаешь посторонних в это?
Ее глаза широко раскрыты, словно она в шоке от самой себя.
― Откровенно говоря, я сама не ожидала, что ляпну такое. Даже не знаю, к чему это. Но, как бы там ни было, теперь ты в курсе.
― Не думаю, что нуждался в данной информации.
― А по мне это забавный факт. ― Она пожимает плечами. ― А еще у меня был секс всего с двумя парнями. ― Саттон шлепает себя ладонью по губам, выглядя абсолютно растерянной. Я же ощущаю волну ярости, прокатившейся вверх вдоль моего позвоночника, когда думаю о тех двух чуваках, которые имели доступ к телу этой девчонки. ― Боже, я действительно в шоке, что сказала это. Просто нервничаю, поэтому ляпаю первое, что приходит в голову.
Стараясь сдерживаться, я просто киваю, потому что хочу уйти от темы секса, так как в моей голове роится слишком много вопросов. Тех, на которые мне бы хотелось получить ответ, например: доводили ли они ее до оргазма своими языками? Неужели они имели возможность часами любоваться ее идеальными сиськами? Оценили ли они по достоинству стоны, которые срываются с ее губ в моменты удовольствия...
― Это сверхнепрофессионально с моей стороны. Я тебя постоянно попрекаю этим, а сама тут же рассказываю тебе о месячных и о своей сексуальной жизни, точнее, об отсутствии таковой. Давненько у меня не было члена. Ну... хорошего члена. Понимаю, тебя это не касается. Просто... ― Саттон прикусывает губу. ― Просто последний... он был маленький, очень... крохотный. Знаю, что размер не главное, но мне правда кажется, что я едва смогла его почувствовать в себе...
― Прекращай.
― Ты прав, ― соглашается она.
Мы оба возвращаемся к трапезе, но теперь мне покоя не дают ее откровения.
Крохотный пенис.
Давно не было.
Никакой сексуальной жизни.
Черт подери, меня так и порывает скинуть все нахрен со стола, уложить ее на него и показать ей, что такое настоящий мужчина: неистовый и жадный до ее тела.
― О чем ты думаешь? ― Саттон потирает ладонью лоб. ― Мне так неловко сейчас. Тишина напрягает. ― Оно и понятно. ― Просто скажи мне, о чем ты думаешь сейчас.
― Тебе лучше не знать, ― отвечаю я, прожевав очередной кусок.
― Возможно. Но я готова ко всему, лишь бы отвлечься от этого ощущения неловкости.
― Ты не хочешь этого знать, ― повторяю я более твердо.
― Оу. ― Саттон явно сбита с толку. ― Как скажешь.
Снова тишина.
Если на ней все же есть нижнее белье, то какое оно? Стринги? Танго? А может кружевные в тон бюстгальтера? На что похожа ее задница? Персик? Наш разговор об анальном сексе тут же всплывает в моей памяти. Боже, у нее не было такого опыта. Интересно, понравилось бы ей? Позволила бы она хотя бы легкий намек на подобное?
― Твоя челюсть так напряжена. Ты в порядке?
Нет, мать вашу, я не в порядке. У меня стоит так, что аж ломит, а освобождения в ближайшие несколько часов не предвидится.
― Все зашибись.
― А мне кажется, что-то не так. У тебя на лбу так выступает вена, что выглядит уже пугающе. Ты напряжен? Я виной такому состоянию?
Она подается вперед и ее джемпер сползает так, что мне открывается превосходный вид на ее сиськи, облаченные в черный кружевной лифчик.
Трындец.
Я резко встаю из-за стола, заставая ее врасплох, и устремляюсь прямиком к бару, чтобы налить себе виски.
― Эй, что я сказала по поводу спиртного?
― Мне необходимо немного выпить.
― Шутишь? Настолько горит, что ты не можешь...
― Саттон, прошу тебя, просто помолчи пару секунд. Хорошо?
Сильно сдавливаю свою шею сзади, чтобы контролировать кровь, устремляющуюся прямиком к моему члену.
Такого со мной не случалось. Я частенько бываю возбужден в присутствии красоток, но ничего похожего не испытывал. Ничего настолько интенсивного, всепоглощающего, побуждающего меня буквально выйти из себя. Мне сложно понять, с чем это связано. Может все по тому, что Саттон ― запретный плод, или по тому, что она окружена ореолом невинности. Но, как бы там ни было, с каждым словом, слетающим с ее губ, с каждым ее малейшим движением, я хочу эту девочку все больше и больше.
― Перестань огрызаться, Роарк. Прошу.
Она собирается встать, но я жестом призываю оставаться ее на месте.
― Сидеть.
― Почему ты снова ведешь себя, как мудак?
― Потому что... ― рявкаю я, теряя самоконтроль.