― Возможно, у меня и появилась седина в волосах, но я все еще в строю. ― Он показывает на мой телефон. ― Мне знакома эта улыбка. Улыбка влюбленного человека. И кто эта девушка?
Капля пота тут же образуется у меня на спине и тонкой струйкой сбегает вниз по позвоночнику.
Во-первых, я ни хрена не влюблен, никогда ни страдал этим и не планирую. А во-вторых, я даже под угрозой расстрела не признаюсь Фостеру, что переписываюсь с его дочуркой, поэтому приходится лгать.
― Какая еще девушка. Просто один из моих друзей прислал кое-что забавное. Ерунда.
― Да-да. ― Кивает он. ― А мне показалось, что ты всерьез поглощен перепиской.
Я пожимаю плечами, не находя слов для оправданий. Действительно ли я растворился в переписке? Я о том, что, возможно, и правда выпал из реальности на пару минут. Саттон говорила о сиськах. Естественное, я думал о них. Удивлен, что вообще смог хоть как-то отмазаться...
― Саттон вплотную занялась лагерем. Она очень организованная. Даже меня подстегнула к работе, ― говорю я, переводя тему для разговора.
Согласно кивая, он делает еще один глоток чая.
― Она очень хороша в том, что делает. Одна из причин кроется в том, что Саттон реально болеет своим делом. Так было всегда. Именно она держит меня наплаву, побуждая заниматься благотворительностью, невзирая на все трудности.
― Это действительно важно.
― Вы уже обсуждали с ней, когда отправитесь в Техас?
― Эээ... Что? ― переспрашиваю я, подаваясь вперед, потому что сомневаюсь, что все верно расслышал.
― Техас. Вы должны быть там ради лагеря.
― О, да. Конечно. Думаю, отправлюсь туда за день до начала смены, и уеду, как только смена закончится.
Фостер хмурится.
― Ты планируешь уделить этому всего пять дней? Саттон в курсе?
― Думаю, нет. Мы еще не обсуждали с ней этот вопрос.
Нам приносят еду, не давая Фостеру ответить. Оба наших бифштекса выглядят великолепно, как и салаты к ним, которые я также заказал для нас заблаговременно. Как только девушка-официант удаляется, Фостер снова переключается на меня.
― Ты нам будешь нужен там минимум на две недели.
― Что? ― уточняю, чуть не подавившись от возмущения. ― Две недели? Зачем?
― Есть такие этапы, как подготовка к смене, сама смена и пост-смена. Ты нужен нам на протяжении всех трех. Это необходимый объем, который зачтется тебе за часы общественных работ, назначенных судом.
― Две недели? Даже не знаю, Фостер. Как-никак у меня клиенты...
― Думаю, что решить вопросы удаленно не составит труда. Не все твои клиенты живут в Нью-Йорке, поэтому им не привыкать держать с тобой связь на расстоянии. На ранчо имеется телефон и интернет, поэтому никаких неудобств. Нам не помешают твои руки, чтобы все подготовить.
Почему прямо сейчас я представил, как Фостер встречает меня в ковбойских сапогах с лассо в руках?
― Мне нужно свериться с расписанием, ― говорю я, все еще надеясь избежать двухнедельной ссылки.
― Уверен, что все срастется, ― без доли сомнения заявляет Фостер.
Просто ад. Нужно срочно кое-кому позвонить.
― Ты наконец-то решила перезвонить мне, ― говорю я, лежа на кровати абсолютно голышом и бездумно пялясь в ящик, где идет шоу от Нетфликс про белых медведей. Нужно отметить, что никакого алкоголя. ― Долго же ты собиралась.
Саттон хихикает.
― Просто тяжелый день в офисе. К тому же я решила, что у тебя нет для меня ничего срочного, в противном случае ты бы завалил меня смс.
― А если бы я умер...
― Тогда в следующий раз, когда запланируешь откинуть копыта, сообщи мне заранее свою предсмертную волю, чтобы меня не грызла совесть, что оставила твой звонок без ответа.
― Звучит жестко, но справедливо.
Ее милый смех заполняет пространство на том конце провода.
― Так что ты хотел, Роарк?
― Твой папа не говорил тебе, что мы сегодня встречались за обедом?
― Нет. Боже, неужели ты рассказал ему, что я хотела заняться с тобой сексом? ― говорит она после небольшой паузы.
― Я, конечно, придурок, Саттон, но не настолько. Вообще-то я никому не рассказывал об этом, кроме своего дневника.
― Слава богу. ― В ее голосе слышится облегчение. ― Это было бы крайне неловко. Если бы ты проговорился, мне пришлось бы рассказать ему, что это ты первый демонстрировал мне свою задницу.
― Ты так и не можешь забыть об этом. Неужели вид моей задницы настолько впечатался тебе в мозг?
― Да. ― Она даже не пытается юлить. ― Это была отличная задница.
― Была? Разве она и не осталась таковой?
― Эм... Сейчас уже не настолько впечатляет.