Именно поэтому, я потратил добрых десять минут на то, чтобы подрочить в душе, наполняя свои легкие ее лавандовым ароматом, смешанным с паром. Это было так похоже на то, что сама Саттон обвилась вокруг моего тела.
Да, тысяча чертей, моя крыша окончательно едет, Сатана. Прошу, ради всего святого, прекрати мои страдания и забери в преисподнюю. Подвергай меня своим самым извращенным пыткам, плевать, только вытащи из этого Чистилища. Мне не протянуть еще тринадцать дней.
Роарк.
РОАРК
— Разве не прекрасное зрелище? — спрашивает Фостер, стоя рядом со мной и облокачиваясь на ограду.
После двух часов чистки загонов и погони за курами — не просите меня рассказывать об этом дерьме в красках — я с упоением наблюдаю за тем, как Саттон объезжает лошадей с Джошем.
Кто такой Джош? О, это тренер Саттон по верховой езде, с которым у нее, судя по всему, очень неплохое взаимодействие. Каждый раз, когда он кидает комплимент в ее сторону, она одаривает его ослепительной улыбкой из-под полей своей белой шляпы. И я, ваш покорный слуга, едва сдерживаюсь, чтобы не свернуть шею этому Джошу, когда тот в очередной раз громогласно заявляет Саттон, о том, как шикарно она выглядит.
Потому что она действительно чертовски хорошо выглядит. Просто охренительно.
Фостер с гордостью наблюдает за тем, насколько обучены его скакуны и насколько умело обращается с ними его дочурка.
Джош стоит посреди загона, время от времени давая указания, на его голове дурацкая черная шляпа и клетчатая рубашка, которая выглядит на нем нелепо.
И я стою здесь, жалкий придурок, зациклившийся на двух вещах: на том, как подпрыгивают сиськи Саттон в черной футболке, и как ее бедра покачиваются вверх-вниз на лошади.
Член полностью эрегирован, я прислонился к ограде, пуская слюни. Кто бы мог подумать, что тренировка лошади может выглядеть так горячо? Клянусь Сатаной, каждый раз, когда она смотрит в мою сторону, она точно знает, что делает со мной. Мучительно двигает бедрами, выпячивая грудь, этот смех, эта улыбка. Это как проклятый кинжал в моем животе, поворачивающийся снова и снова.
— Она очень проницательна, — отвечаю, не зная, что еще сказать Фостеру, чтобы не попасть в неприятности. Потому что уверен, что, если скажу что-то вроде: я надеюсь, что сиськи вашей дочери выскочат из этой рубашки — не совсем уместно.
Мы провели утро, работая на ранчо, подготовили кое-что для лагеря, домики и препятствия, а сейчас, после обеда, готовимся отправиться в долгую прогулку верхом на лошадях. Предполагается, что поездка вдоль хребта должна поразить своей красотой, но все, о чем я могу думать, это о том, как мне придется сесть на одного из этих зверей и не выглядеть при этом дураком перед Саттон.
Фостер хватает меня за плечо и слегка встряхивает.
— Ты выглядишь взволнованным. Не беспокойся о поездке. Будет весело.
Взволнован — да. Сексуально неудовлетворенный, определенно. Отчаянно хочу выпить и покурить, сто процентов.
— Никогда не ездил на лошади. Не особо нервничаю, но не хочу выглядеть придурком, понимаешь?
Фостер засмеялся.
— Да, у нас есть гордость, которую мы должны сохранить.
— Определенно.
Я ожидал, что Фостер надерет мне задницу за то, как я вчера приехал, но он этого не сделал. И я чувствую себя таким жалким и пристыженным.
— Не волнуйся, я подобрал тебе самую спокойную и милую кобылу. Ее зовут Грэмми (прим. пер.: Grammy — бабуля), я уверен, что вы поладите.
— Грэмми, серьезно? Какого она цвета?
— Черного.
Я киваю в знак благодарности.
— Как и моя душа. Мы отлично поладим.
— Заканчиваем? — кричит Фостер.
— Ага, — отвечает Саттон, останавливая лошадь.
Она перебрасывает волосы через плечо, и, к своему ужасу, я наблюдаю, как Джош протягивает руки и хватает ее за талию, опуская на землю. Я выпрямляюсь, волосы на затылке встают дыбом. Они стоят несколько секунд, разговаривая, его руки лежат на ее бедрах. Моя хватка на ограждении, становится смертоносной, пока я считаю секунды, которые они проводят в таком положении.
Что, черт возьми, они обсуждают?
Между ними что-то было?
Поэтому Саттон так спокойна со мной, потому что она знала, что увидит этого парня?
Запрокинув голову назад, она смеется, а затем гладит Джоша по груди, и я почти прорываюсь через ограждение, словно торнадо, и бросаюсь к Джошу, готовый подкосить его колени куском забора.