— Стоп. Ты просто собираешься кинуть меня здесь?
— Именно так.
Я поспешно покидаю заведение, ловлю такси и называю водителю свой адрес, прежде чем вернуться к своему мобильнику и наконец прочесть сообщение.
Саттон: Я вымотана.
Роарк: Тяжелый день?
Саттон: Еще бы. Ведь мы лишились человека, потому что тот был вынужден нянчиться со взрослым мужиком.
Роарк: Смотрю, твой отец более чем ввел тебя в курс дела.
Саттон: Он показал мне видео, где Ксавье плачет, оказавшись на скамейке запасных. Я просмотрела его три раза, не переставая смеяться. Весь мир считал, что уродливее лица плачущей Кардашьян ничего быть не может, но как же он ошибался.
Роарк: Мы даже пытались сыграть на его сверхэмоциональности, но, к сожалению, не смогли заставить это работать.
Саттон: Он разревелся из-за слишком высоко летящего мяча, а потом еще и начал разбухать из-за правил.
Роарк: Ты действительно хорошо осведомлена. Это был единственный случай за всю мою карьеру, когда мы не смогли использовать ситуацию в нашу пользу. Мы бы могли монетизировать все это, как в случае с твоим отцом, но он отказался конвертировать свои эмоции в валюту.
Саттон: Самая откровенная тупость, с которой мне приходилось сталкиваться.
Роарк: Давай сменим тему. Как дела в лагере?
Саттон: Все здорово. Ты бы видел, как все ликовали, когда мой отец встречал их. Мне так нравится видеть, как детские лица светятся от радости и восхищения. Невероятно приятно осознавать, насколько они восхищаются моим отцом.
Роарк: Печально, что я не был свидетелем этого.
Саттон: Где ты сейчас?
Роарк: Еду домой. Встречался с Рэтом. Сразу говорю, я не выпил ни грамма.
Саттон: Ты не обязан отчитываться передо мной, Роарк.
Роарк: Знаю, но все равно хотел, чтобы ты знала. Я поставил себе целью, быть трезвым во время нашего разговора.
Саттон: Ты планируешь позвонить мне?
Роарк: Да, только чуть позже, как доберусь до дома. Дай мне немного времени.
Роарк: Ну что, видеозвонок?
Саттон: Я потеряла наушники и к тому же не хочу, чтобы папа слышал наш разговор.
Тогда я просто набираю ее номер. Ответ не заставляет себя ждать.
— Так, значит, потеряла наушники? Как-то это не похоже на Саттон, которую я знаю, — подстегиваю ее я, укладываясь на кровать.
— Я приврала. Но, учитывая, что один парень разбил мне утром сердце, я имею на это право.
— Вот не надо обвинять меня во всем. Что за привычка?
— Смотрю, ты не способен нести ответственность за свои поступки.
Я улыбаюсь от того, насколько легко ей удается обходить мои подколы.
— Ты же знаешь, что мне самому неприятна вся эта ситуация, которая произошла с утра.
— Знаю, — вздыхает Саттон. — Можно спросить тебя кое о чем?
— Да, все что угодно.
— Если бы ты не уехал сегодня утром, как думаешь, чем бы мы занимались?
Я делаю задумчивый вид, устремляя взгляд в потолок.
— Даже не знаю. Мне кажется, что сбежать — это то, что я умею лучше всего. Не уверен, что я был морально готов углубляться в наши отношения в тот момент. Как пить дать, я бы ляпнул что-нибудь реально дерьмовое и только оттолкнул бы тебя от себя. Поэтому, вынужденный отъезд, наверное, это лучшее, что могло случиться.
— А я бы хотела, чтобы ты не уезжал.
— Я в курсе. — Я вздыхаю, коря себя за то, что реально не в состоянии быть тем самым правильным парнем, которого она заслуживает. — В следующий раз я постараюсь не делать подобного, если так будет лучше.
— Уверена, что ты реально не сделаешь так больше. Чем планируешь заняться после того, как уладишь вопросы по контракту?
— Ну, возможно, смотаюсь и куплю новые простыни.
— Новые простыни? Неожиданно. — Она смеется. — А зачем?
— На тот случай, если ты захочешь переночевать у меня, когда вернешься в город.
— Тебе не обязательно ради меня покупать новые простыни, — отвечает она.
— Возможно, ты права, если я не хочу, чтобы ты разодрала их своими кривыми ногтями, — говорю я с ухмылкой.
— Что? — восклицает она. — У меня нет никаких кривых ногтей.
— Приклею на них ярлык: Не использовать, когда в доме ночует Саттон. Мне уже пришлось попрощаться с простынями из гостевой спальни после того, что ты с ними сделала.