И вот настало время третьей прогулки. Я рассудил, что раз огонёк праны ярче горел на яблоках, чем на сухофруктах, то нужно ещё больше облегчить организму работу по перевариванию пищи. А что ещё более лёгкое, чем фрукты? Полное отсутствие внешней пищи. Ну и вышел, после прочистки кишечника, натощак. Вот это чистое моно, ничто не будет прану тратить не на те цели. Я или уже праноед, если буду всё время в благости (а она отчётливо ощущалась). Или почти праноед и сделаю хороший шажочек на сближение с праноедством. Подтянулся на детском псевдо-тренажоре, девять полных раз и один почти полный, десятый. Прогресс налицо! На берегу отжался пятнадцать раз у первого же бревна. Встал, смотрю на бушующее море, как-то мне не очень уютно. Довольно сильный ветер холодит ощутимо спину, прилично так напирает, толкает, заставляет убыстряться. Мелькнувшую мысль, что можно и курточку приодеть, я осмеял. Вчера ещё по пояс голый бегал. И стартанул вдоль побережья. Для чистоты эксперимента решил даже не пить. Ничто не должно мешать поглощать прану. В одной лёгкой рубашке под пронизывающим ветром, двинул в путь. И всё бы хорошо, да вот солнце очень быстро скрылось за облаками, и стал я подмерзать. Как солнце выходит, тепло разливается по телу. Прячется- озноб и мурашки, закостеневшие пальцы, убыстрение хода для согрева. А потом мой небесный обогреватель спрятался совсем. Иду и почти у каждого бревна отжимаюсь по десять-пятнадцать раз, для разнообразия и согревания. Да, забыл сказать, что на второй прогулке я почти дошёл до пролива, каких-то один-два километра не хватило, опять побоялся в темноте возвращаться(всё равно пришёл затемно, как ни старался). В этот раз я таки достиг самого пролива, развернулся... И встретил ледяной ветер в лицо. Так мне показалось в первый момент. Ничего, в прошлый раз дошёл же обратно, не сильно утомившись, и в этот раз будет то же самое. Метров через триста тело притерпелось, шаг, преодолевающий напор, установился, да вот беда, пуговицы распахиваются порывами. Как назло, вдали от деревни самые ветрюганские места. Зато радикулит не схватит, мрачно утешился я. Наклонил тело вперёд, и опираешься на ветер, позвоночник свободен от нагрузки.
Но надо что-то делать, иначе замёрзну, как немцы в Сталинграде. На моё счастье смекалка не замёрзла вместе с телом. Подобрал дерюжный мешок из синтетики, парой верёвочных концов притянул его к торсу, он и прижался ветром. Сразу потеплело. Потом ещё и ладони обмотал чёрными пакетами, в которых намеревался нести сапоги на обратном пути. Привык возвращаться голыми ногами по воде. В этот раз отогреть руки показалось более здравой идеей. И я же ещё иду и проверяюсь на прану! Горит ли ещё огонёк? Горит, ничего ему не делается. Легко ли мне идётся? Легко. Мучает ли меня жажда? Нисколько. То и дело приходится сплёвывать и сморкаться, пару раз сходил по маленькой, цвет струйки совсем не ярко-оранжевый, как в сухом воздержании. А значит это и не оно. Ну, тут может дело в длительности, гликоген не израсходовался ещё... Но я в благости, огонёк горит, дорога покажет, что дальше будет. Буду я праноедить и дальше, или реакция тела скатится в сухое голодание.
Пробиваюсь навстречу ветру. Очень похож на компьютерного ёжика- Соника. Также волосы копьями назад. А торс белый и сине-чёрные руки от рубашки и пакетов. Отжимался периодически. За всё время пути, я, наверное, раз двести отжался. Не стал ничего подбирать. Большая банка-жестянка пива, баночка кофе Бленд, ещё что-то, всё побоку! Я праноед, снаружи ничего в рот не возьму! И всё время меня грызла мысль о ходьбе по воде. Потенциалы не выравнены! Волевое действие не совершено! Дух мой может поколебаться, а это почти катастрофа для самооценки. Подойду к домику рыбаков и сниму сапоги, твёрдо решил я. И вот навстречу мне показалась чья-то фигура. Мужик прогуливается неспешно. А навстречу ему непонятное нечто прёт как танк. Я-то настроился на мир во всём мире, уже за сто метров начал ему улыбаться, мне мою белую дерюгу и чёрные руки, вздыбленные волосы и выпученные глаза не видно. Встреча не состоялась. Мужчина поспешно скрылся в береговых кустах, а я не стал его догонять и убеждать в своём миролюбии.
Сейчас смешно. Тогда же я даже не отдавал себе отчёт о чём я думаю, просто пёр себя сквозь ветер. Хорошо он дул не прямо в лицо, а немного наискосок, и сдуваемый песок не запорашивал глаза. Юго-запад-западный ветер. Иногда всё-же приходилось протирать глаза. Пена и брызги с прибоя тоже содержали мелкие песчинки. Пару раз достало до глаз. И на счёт этого песка я отнёс пелену, появившуюся в правом глазу. Как-будто молочно-белый туман заволок окрестности, дальше пяти-семи метров ничего не виделось, а ближе- очень расплывчато. Зато всякие палочки, завитушки, плавающие в поле зрения, на которые обычно не обращаешь внимания, проявились очень отчётливо. Левый глаз видел вполне отчётливо, я и решил, что это из-за песка, который до конца не вытерся из глаза. Слёзы, типа, застилают поле зрения.
И вот он, белый рыбацкий домик. Присаживаюсь на первое же попавшееся бревно, снимаю сапоги, засовываю каждый в свой пакет, закатываю брючины. Опять взгляд на себя, как на управляемое устройство, веду тело к прибою. Волна окатывает ноги. Помогай, Порфирий Иванович, произношу я заветную фразу, дай мне здоровье и желание жить подольше, вплоть до бессмертия, столько всего сделать хочется, аж не знаю за что и как хвататься.... Волны шипят, сапоги почти в горизонтальном положении, так их сдувает. Руки болтает сапогами, боюсь, вот-вот ручки пакетов оторвутся, но иду. Через, примерно, километр стали дубеть пальцы на ногах, и я понял, что на сегодня экстрима уже достаточно. Обуваться задубевшими руками, оттирать от песка задубевшие ступни, пытаться застегнуть пуговицы и не смочь этого сделать... Мешок сдуло и унесло, пока я обувался. Ну и пусть, всё равно переупрямлю, благость всё ещё со мной, подумал я гордо. И был наказан. Вдруг стало тяжело дышать. Как- то очень резко силы мои кончились и навалилось тяжёлое преодоление каждого метра. Правый глаз почти ничего уже не видел, мало того, ещё и левый глаз тоже начал затуманиваться. Я сопротивлялся усталости почти до второго дзота, потом просто плёлся к его подветренной стороне. Дойдя, упал плашмя, положил голову на ладони и отрубился. Холодный песок, холодные порывы воздуха не помешали мне заснуть. Во сне на меня смотрело вытянутое мужское лицо с заострёнными чертами. Над правым ухом у мужчины светило что-то яркое, вроде цветка-фонарика. Он внимательно взглянул на меня и я проснулся. Может это был мой Хранитель? Не силён я в этих метафизических материях. Поднялся и пошёл легко, как будто хорошо отдохнул. Хватило меня метров на триста. Опять упал и отрубился. Когда опять очнулся, прислушался к своему огоньку. И с трудом его нашёл. Очень сильно он подрастаял. Ничего-ничего, немного осталось, сказал я духам, наперебой пророчившим мне смерть от замерзания. Ещё раза три я валился с ног, отдыхая в полудрёме. И ветер возле деревни уже не такой сильный, и на холод уже не обращаю внимания от усталости, а с ног валит по прежнему. После очередной лежанки, поднявшись с трудом на улицу, сделал гордый вид и бодрую походку. Но шёл практически наугад. Дальше 3-5 метров всё было покрыто туманом. Отказали оба глаза. Что это такое за явление было, так и не понял до сих пор.
Добрался домой. Вскипятил чай, и пока он настаивался, поставил вариться свекольник. Лишь бы горячее в себя запихнуть. Холода не чувствовал, просто руки задубевшие и вместо поля зрения мутное месиво перед глазами. Огонька нет, состояние отрешённое, умру так умру, пройдёт так пройдёт... Глаза отошли спустя час, медленно, но полноценно. А я, напившись чая, наевшись свекольника, уселся за комп, и вот же душа маньячная, просидел за ним почти до пяти утра. Чай пробудил бодрость, что-ли?