Сорок минут бега привели нас на полянку. На пеньке сидела старушка, с длинной палкой в руках. Кривая старушка увидела медведя, выскочившего на поляну, кстати зря мишка так нёсся, видно, давно не попадал в ловушки. Бабуля мельком взглянула на вторженца, отвернувшись продолжила причитать о своём горе.
– Чего случилось бабуля, кто обидел? – вместо голоса получился рык, забыла, что теперь я медведь.
– Ничего не случилось. Покусали старуху. И не рычи на меня ирод, ишь распоясались. Один кусает без спросу, другой рычит. – ответила бабуля, поняв рык медведя.
– Ты расскажи, чего случилось, может поможем? – подумала я.
– Не неси околёсицу, девка и конячка не умеющая скрывать свои мысли, помогут старой карге? Девочка, кто ты против вампира? Он тебя высушит за пару минут, даже этот прожора не поможет.
– А ты расскажи, не убудет, всё равно не с кем поговорить.
– Может тогда станешь девкой да пойдём ко мне, чайку погоняем, баранками похрустим? А то чё, зря в лесу околачиваться? Поможешь старушке до дома доковылять, а то совсем сил нету.
Перекинулась в девушку, взяв старушку за локоток, повела к её дому. Гулять пришлось недолго, минут через двадцать вышли на другую поляну, там посередине стояла избушка, на курьих ножках. По бокам избы торчали сложенные лебединые крылья.
– Встань избушка по-старому, как мать поставила! К лесу задом, ко мне передом. – сказал старуха. Изба затрещала, поворачиваясь на своих куриных ногах.
– Ты где старуха-лягуха гуляла, еле от острозубого отбилась, все ноги о его клыки исцарапала? – запричитала изба, голосом прокуренной жабы.
– Не гунди, сама еле выжила, вот, девка помогла, ща чай пить будем, мазь тебе целебную сделаю. – ответила ей старушка, подымаясь по ветхой лесенке.
– Знаю я твой чай опять наклюкаешься и полетишь к Кищику Неумиручему молодость вспоминать.
– Не гунди, развалюха! – обиделась старуха.
– А кто виноват спрашивается? Я говорила, давай ремонт сделаем? Говорила? Говорила. Говорила, давай эскалатор поставим, а ты что, потом, потом. Скоро сгнию заживо, а ты всё чаёк бухаешь. Вон парня попроси, пусть поможет, пару сосёнок срубит, да ставни поменяет.
– Вот сама проси, а то всю работу на мою старую спину скидываешь.
– Так сразу почини парня, а то он своими ушами только хлопать и умеет. И не ленись карга старая, работа не сложная, а парнишка отблагодарит. Да, чахоточный? – обратилась изба к живодёру.
– А вы правда живодёра вылечить можете? – спросила у старушки, живодёр заклинил от услышанного. Глаза вытаращил, стоит смотрит, мысли как дождь сыплются, а сформироваться не могут.
– Конечно могу, только жаб чёрных не хватает. Слышь малец, сбегай на болото, тут недалеко. В сторону светила беги, версты две не боле, и принеси лягушку чёрную, да пожирнее выбирай, притащишь значит, вылечим тебя.
– Может я ему помогу? – Вызвалась на помощь живодёру.
– Куда засранка малолетняя, это его ноша вот пусть и справляется. А ты воды с колодезя принеси, да дров наруби, чаи гонять будем, с мёдом. – закрывая дверь сказала бабуля. В избе сразу послышался грохот, старушка уронила что-то на пол.
– Беги милок, да не задерживайся, лягушки после полуночи, теряют всю силу, – сказала изба. Живодёр пулей побежал в указанном направлении. Я нарубила дров и принесла воды. Бабуля уже растопила самовар, и закинула в себя грамм сто горячительного напитка. Покрасневшая и довольная сидела на лавке возле окна.
– Что стала, разжигай печь, будем ждать твоего живодёра, и кто такое имя придумал? Этож стыдоба, так детей называть, срань, – трижды сплюнув произнесла старушка.
– А мёд будет? – с надеждой спросила я.
– Ты для порядка печь растопи та, а потом за сладенькое берись. Вишь какие быстрые. – забрюзжала старушка, отправившись к тумбочке доставая кувшинчик полный мёда. Запах опьянял, зовя спрятать мёд в самое надёжное место. Пришла в себя, получив сильную пощёчину от старушки.
– Наркоманы, вытри слюни, не гоже девке их на пол ронять. – я стояла возле старушки, изо рта капала слюна. Неплохо так зацепил меня мёд.
– Простите. – покраснев, попросила прощения у старушки.
– Не переживай, я, когда первый раз услышала аромат чёрного мёда, чуть руку матери не отгрызла. А теперя ничего, пообвыклась. – вспоминая, сказала старуха.