— Опустить оружие! — Голос монаха перекрыл стрельбу, ударной волной разнесся над морем. — Не стрелять! Убью эту тварь!
Мгновение — и красноармейцы опустили винтовки. Бершадов был их начальником, и они не знали, как вести себя в этой ситуации. Монах продолжал пятиться к хижине, таща за собой раненого Бершадова. Мгновение — и они оба спинами оказались прямо напротив Зины. Никто из них ее не видел.
Крестовская медленно поднялась, сжав пистолет в руке. Монах тащил Бершадова к хижине. Еще пару шагов — и оба окажутся в пылающем жерле, из которого нет возврата. Вместе с книгой. Книга… Сердце Зины колотилось, выскакивая из груди. Ей предстояло сделать выбор. Может быть, самый мучительный выбор во всей своей жизни. Перед глазами мелькали круги — обрывки воспоминаний, острые и незабываемые, как осколки разноцветной вазы. Мелькали изо всех сил, впутывая в круг вечных противоречий. Зина стала поднимать руку с пистолетом. Время словно остановилось. Она перестала замечать, что происходит вокруг. Прицелилась… И разрядила пистолет в спину монаха.
После первого же выстрела тот выпустил Бершадова. Григорий резко оттолкнул его от себя. Не удержав равновесие на камнях, монах пошатнулся и, не выпуская из рук крепко прижатую к груди книгу, рухнул в пылающие недра хижины. С громким звуком обвалились доски. Было видно, как пламя охватило сгорбленную фигуру — сразу со всех сторон. А затем и сам монах, и книга полностью исчезли, захваченные этим огненным вихрем. И слепой фанатик, и рукописная книга перестали существовать на этой земле…
Зина бросилась к Бершадову. Он был ранен в предплечье, из раны хлестала кровь. Оторвав полосу от своей летней юбки, Крестовская быстро перетянула руку. Крови стало меньше. Бершадов открыл мутные глаза. На мгновение они стали осознанными.
— Ты… ты спасла… — прошептал он. Глаза его снова стали мутными, и на руках у Зины он потерял сознание.
В больничной палате было прохладно от сквозняка, устроенного благодаря распахнутой двери. Поэтому больничного запаха совсем не было. Чисто выбритый и даже нарядный в белой больничной рубахе, Бершадов восседал на кровати. Рука его была на перевязи.
После того, как Григория доставили в больницу (Зина поехала с ним), ему сделали операцию, извлекли пулю и зашили внутренние повреждения. Состояние его стабилизировалось. Он пришел в сознание и смог принимать посетителей, первой из которых была Зина.
Но при первом ее посещении Бершадов был еще слишком слаб и не мог говорить. Зина принесла ему фрукты, немного посидела рядом, болтая о всяких пустяках, — только и всего. Она отчетливо видела, что Бершадов очень рад ее видеть.
Крестовская сама не понимала, зачем его спасла. Она боялась и ненавидела этого человека. Но в тот момент, когда его жизнь буквально оказалась в ее руках, Зина не смогла выстрелить. Эту перемену она не понимала и сама. Но точно знала одно: ее больше не пугало это превращение.
Крестовская прошла в палату, закрыла двери — ее раздражал сквозняк. Бершадов не сводил с нее глаз. Зина осторожно опустилась на краешек стула.
— Почему ты меня спасла? — спросил он сразу. — Ты же меня ненавидишь.
— Сама не знаю, — Крестовская покачала головой. — Я долго думала об этом, но так и не поняла. Очевидно, не так уж сильно я тебя ненавижу.
— Когда ты поняла, что за тобой следят?
— Как только сторож беспрекословно согласился отвести меня к Артему, — улыбнулась Зина, — я поняла, что ты его обработал. Запись колокола была гениальной идеей, Артем очень сильно перепугался. А вот то, что там немцы, я не догадалась.
— А кто, по-твоему, должен был переправить их за рубеж? Не мои же люди, правильно? Немцы, которым они согласились отдать книгу. О лжепророке, — улыбнулся Бершадов.
— Нет, — Зина покачала головой, — о том, чего немцы не нашли в Тибете и решили отыскать в нашей истории. Православие, колокола… Тайна, хранимая на протяжении веков.
— Которая теперь сгорела…
— Бандит Стефан Теутулов был уверен, что она не горит, — улыбнулась Зина, — но это была лишь иллюзия, галлюцинация, вызванная у него колокольным звоном в особой тональности.
— Ты хорошо продвинулась, — Бершадов стал очень серьезным. — Когда ты поняла, что речь идет о колоколах?
— Не сразу. Но веревка на трупах, намек на веревку колокола — все это уже тогда вызывало у меня подозрения. Я думала: почему трупы обмотали веревкой?
— Что еще ты знаешь?