Зина согнулась пополам и упала бы на асфальт, если бы второй с силой не подхватил ее и не поставил снова на ноги. Ладонью наотмашь здоровяк ударил Крестовскую во второй раз — по губам. Рот моментально наполнился кровью, щедро засочившейся из разбитых губ.
— В машину, сука, — веско произнес ее палач. Зина выпрямилась. А затем изо всех сил, собрав как можно больше собственной крови, плюнула в его тупую, жестокую, самодовольную рожу… Плюнула, понимая, что подписывает себе смертный приговор.
Опешили оба. Очевидно, полумертвые от отчаяния жертвы никогда не плевали им в лицо. И так же резко с тупой рожи спало выражение самодовольства, уступая место обычной человеческой растерянности.
Густой комок слюны со сгустками крови сполз с носа, со щеки, застрял в щетинках на подбородке… А на растерянной роже палача читалась мучительная внутренняя борьба мыслей: то ли стереть плевок рукой, то ли достать пистолет.
Зине вдруг захотелось, чтобы он достал пистолет. А потом разрядил всю обойму ей в лицо. Тогда, по крайней мере, все будет кончено. И не будет так страшно от того, что ждет ее дальше. Не будет больше страха, не будет обиды и отчаяния, не будет глаз Виктора Барга, которые как могильный камень она вынуждена вечно видеть перед собой.
Ситуацию разрядил второй. Схватив Крестовскую под мышки, он с силой толкнул ее в сторону автомобиля, а потом с той же силой запихнул внутрь, на заднее сиденье. Затем сел сам. Оплеванный палач уселся рядом с водителем. Кроме водителя и их троих, в машине больше никого не было.
Зина бросила беглый взгляд на дверцу машины, рядом с которой сидела. Мелькнула мысль быстро выпрыгнуть на ходу. Но на гладкой внутренней поверхности дверцы не было никакой ручки. Машина была заблокирована изнутри. Зина горько усмехнулась. Конечно, уж такую возможность они должны были предусмотреть…
В тот же самый момент мужчина, сидящий рядом с Зиной, резко схватил ее руки и, толкнув в спину так сильно, что она стукнулась больно виском о дверцу, сковал за спиной наручниками. Затем, вытащив из кармана повязку, завязал ей глаза. Она пыталась сопротивляться как бешеная, даже укусила его за руку. Но силы были не равны. Ругаясь сквозь зубы, он все-таки добился своего. Глаза ее были завязаны. Вокруг разлилась темнота.
Взревел двигатель. Развернувшись, машина покатила вниз. Зина поняла, что они едут в сторону Пересыпи. Что ж, ее везут не в тюрьму НКВД на Энгельса. Уже хорошо.
Ехали долго. От неудобной позы руки затекли. Под наручниками саднила кожа. Из разбитой губы сочилась кровь. Зину стало тошнить. Она стала дышать глубже — не хватало еще, чтобы ее вырвало прямо здесь, в этом кошмаре. За все время поездки никто из сидящих в автомобиле людей не проронил ни единого слова.
Молчала и Крестовская. Она прекрасно понимала, что любые разговоры в этой ситуации абсолютно бесполезны. Во время ареста никто разговаривать не будет. Людей, способных на разговоры и эмоции, не посылают на аресты. Это бездушные машины, посаженные в машины НКВД именно для смерти и пыток, живущие спецпайком. Разговоры приведут к тому, что ей заткнут рот кляпом. А Зине очень этого не хотелось. Несмотря на все, внутри бушевали какие-то остатки гордости.
Она почувствовала, что автомобиль выехал на плохую дорогу — возможно, на грунтовку за городом: он начал подпрыгивать на ухабах. Потом замедлил ход. Несколько раз резко завернул. Остановился. Послышался громкий скрежет металлических ворот, приглушенные мужские голоса, собачий лай вдалеке.
Медленно проехав еще совсем немного, машина остановилась окончательно. Шофер заглушил двигатель. Собачий лай приблизился. По спине Зины потекли капли ледяного пота.
Это не тюрьма. Тогда что? Ответ был так страшен, что исчезал даже в мыслях. Это — спецлагерь. Неужели ее сразу решили пустить в расход? Зубы Крестовской стали выбивать предательскую, мелкую дрожь. Невероятным усилием воли она попыталась взять себя в руки.
Дверца машины открылась. Зину выволокли наружу.
— Пошла вперед! — Болезненный толчок в спину. Она пошла, всей грудью вдыхая свежий воздух. Очевидно, они шли через двор. Крестовская услышала, как стукнула дверь. Запах изменился. Теперь это был затхлый запах помещения. Снова — звук отворяемой двери. Ее с силой толкнули в спину. Дверь захлопнулась.