— Она не спит, — Крестовская обернулась к мужчине, изо всех сил стараясь не зарыдать, до крови прикусив губу. — Здесь есть телефон? Идите и вызывайте милицию! — Голос ее был спокойным, и говорила она четко.
— Что значит не спит? — сосед растерянно смотрел на нее.
— Умерла она! Мертвая… — все так же спокойно сказала Зина. — Вы поняли? Умерла. Идите и вызывайте милицию.
Соседа уговаривать не пришлось. Он умчался. Зина осталась наедине с телом Марички.
«Возьми себя в руки! — скомандовала она себе. — Ты, только ты можешь это сделать».
Она начала осматривать тело. Было 4 часа дня. Учитывая температуру тела, смерть наступила, самое позднее, час назад. Значит, около трех.
На тумбочке рядом с кроватью Крестовская разглядела пустой стеклянный пузырек из-под таблеток. Надписи на нем не было. Судя по характерному запаху, едва уловимому, там было снотворное — люминал или веронал. Да и Маричка выглядела так, как может выглядеть труп в подобной ситуации: все симптомы передозировки снотворного, в горле застыли рвотные массы… Словом, это действительно было похоже на отравление снотворным.
Рядом с бутылочкой лежал свернутый бумажный лист. Зина аккуратно взяла его в руки, развернула. Это была предсмертная записка. Крестовская не поверила своим глазам! Там было написано: «Сил нет больше жить. Ухожу туда, где нужна. Прошу никого не винить в моей смерти».
Это была обычная записка самоубийцы, но Зину поразило не это. Почерк! Крестовская не знала почерка Марички, она никогда не видела ничего, написанного ею. Но она прекрасно знала, кто написал эта записку. Это был почерк… Григория Бершадова…
Голова закружилась…
Маричку убил Бершадов. Каким-то образом он заставил ее проглотить таблетки, а потом написал эту записку. Это было издевательство — он прекрасно знал, что Зина придет сюда. И убил Маричку. Зачем?
Кроме того, Крестовская как профессионал не совсем понимала способа убийства. На теле Марички не было ни ссадин, ни синяков, ни следа от укола. Ни малейшего повреждения на коже! Значит можно заставить человека принять смертельную дозу таблеток? Значит можно заставить выпить снотворное добровольно?
Зина не понимала, ничего не понимала. Возможно, Бершадов воспользовался какой-то инъекцией, которая подавляет волю и делает человека невероятно внушаемым, и при этом следа от укола не видно. Даже если б не было дурацкой записки, все равно было понятно, что смерть Марички — дело спецслужб.
Зина знала, что самоубийство с помощью снотворного — любимый способ расправы именно над женщинами еще со времен самого начала возникновения НКВД. Спецслужбы всегда достаточно аккуратно заметали следы. И самоубийство научились инсценировать просто идеально. Никто бы не подкопался. Собственно, никто и не подкапывался, зная, что в подобных случаях расследования быть не может.
Почему Бершадов убрал Маричку? Зачем оставил издевательскую записку? Зина изо всех сил старалась не заплакать. Что за дикий мир, в котором разменной монетой может стать чужая жизнь? За что заплатила эта девушка — такая красивая, счастливая, живущая полной жизнью? За что с такой невероятной жестокостью у нее отобрали это счастье, эту жизнь? Нет, плакать было нельзя, ведь Крестовская уже включилась в борьбу. А значит, она должна держаться — до последнего.
Пока Зина ожидала следственную группу, она начала осматривать комнату. В ней не было ничего необычного. Никакого беспорядка или следов борьбы. Никаких драгоценностей или денег. Обычные носильные вещи, похоже, двух человек. Какая-то мелочь, чтобы протянуть до зарплаты. Книги, да, много книг, но среди них — ни одной какой-нибудь редкой. В общем, обыкновенная комната, где счастливо и радостно жили два человека.
Зина также обратила внимание на почти полное отсутствие лекарств. Маричка явно не была завсегдатаем аптек. Из всех препаратов у нее был только пирамидон и йод. Да и зачем молодой, здоровой паре нужны были лекарства? Снотворного у Марички точно быть не могло! Значит, Бершадов принес его с собой.
Буквально через час комната наполнилась людьми. И Зина совершенно не удивилась, когда на пороге появился Кирилл Матвеев. Он тут же решительно направился к ней.
— Ты меня избегаешь, — в голосе его был укор. — Ты явно меня избегаешь!
— Давай не здесь и не сейчас, — Зина машинально отстранилась от него.
— Тогда приходи сегодня вечером! Нам надо поговорить, — Кирилл был настойчив.
— О чем? — Ее действительно начала раздражать эта его настойчивость.
— О нас! — Матвеев уставился на нее.
— Нас — нет, — Крестовская как могла четко разделила слова. Поэтому еще раз повторила: — Нас нет.