Когда она вернулась к себе, верная подруга была уже там.
— У тебя расстроенное лицо, — протянула Дина, не спуская с нее глаз.
— Так, пустяки… Устала, наверное, — Зине не хотелось ничего говорить. — Ты можешь возвращаться к себе. Я больше не могу тебя задерживать. Ты и так столько сделала для меня… Никто столько не делал.
— Это пустое, благодарить. Я твой друг, помни это! — Дина порывисто ее обняла, и у Зины немного потеплело на душе, словно в заснеженные, покрытые льдом окна ее памяти глянуло ослепительное, жаркое солнце.
Когда Дина ушла, быстро собрав свои немногочисленные вещи, Зина легла на кровать и принялась думать. Ее мучила одна очень тревожная догадка. Дело в том, что в комнате Марички и ее мужа было достаточно много книг. Зина рассмотрела некоторые из них. Это были книги из фондов библиотеки. На некоторых был даже совсем новенький штамп.
Почему Маричка брала домой книги из хранилища библиотеки, хотя это было запрещено? Она делала это незаконно, рисковала хорошим местом работы и прекрасно знала, что нарушает правила. Почему же она поступала так?
Ответ был только один, и, как Зина ни пыталась отогнать от себя эту страшную мысль, он все отчетливей и отчетливей возвращался в ее сознание. Маричка брала книги ради выгоды, и эта выгода могла быть только в двух вариантах. Либо — личная выгода. Либо — нет. И вот как раз это «нет» и наталкивало на страшный ответ, который в душе Зины звучал все более четко. Зине не нравилось направление собственных мыслей. Но записка, написанная Бершадовым, наталкивала именно на это. Бершадов оставил для Зины подсказку. И, кажется, она ее поняла.
Из памяти Зины выплыло недавнее прошлое. Полузабытое лицо Дмитрия, вместе с которым она занималась расследованием, связанным с подземной сектой. Дмитрий… Странные сектанты… Недалекое прошлое… Связь с убийством Марички была столь очевидной, что Зина просто поразилась тому, как не додумалась до этого раньше. Да, теперь она, кажется, точно знала, за что убили Маричку. Неприглядная правда представала во всей красе.
Записка Бершадова. Книги из фондов библиотеки. Доскональное знание книжных раритетов. Отсутствие дома мужа. Снова — записка Бершадова. Покойный Дмитрий. Далекая подземная секта…
Когда стемнело, Зина не выдержала. Быстро одевшись, она выбежала на улицу и помчалась к телефонному автомату.
Номер, который набирала сейчас трясущимися пальцами, она изо всех сил хотела бы забыть. Однако он был выжжен в ее памяти каленым железом. Трубку сняли после третьего гудка.
— Добрый день, — тихо сказала Зина, несмотря на то, что на улице стояла почти ночь, и было очень темно, — это номер 24-19-30?
— Нет, вы ошиблись, — сказал мужской голос, — 19–30? Нет, последние цифры 20–10.
— Я поняла. Извините, пожалуйста.
Трубку повесили. Это был кодовый шрифт. Означал он, что Зина договорилась о встрече завтра, 24 числа, в 19–30. А человек, которого она хотела увидеть, ответил, что будет ждать ее ровно в 20–10. Этим человеком был Григорий Бершадов. Он и разговаривал с ней по телефону. Подобные звонки могли существовать только в экстренных, крайних случаях. Случай Зины был именно такой. И Зина понимала, что если уж решилась на эту встречу, значит, обрекает саму себя на очень печальное будущее. Впрочем, обратной дороги у нее не было.
Для экстренных встреч существовала квартира на Итальянском бульваре. Зина была в ней несколько раз, однажды даже с покойным напарником Михаилом, которого Бершадов обрек на смерть ради ее собственной безопасности.
Ровно в 20.10 Зина на дрожащих ногах стояла перед дверью квартиры, с замирающим сердцем глядя на отколовшийся кусок штукатурки на стенке, рядом с дверным звонком. Но звонить не пришлось. Дверь была полуоткрыта. Ее ждали. Вздохнув, она решительно шагнула внутрь.
Квартира была открыта, но Бершадова еще не было. Зину действительно ждали. Два стула были аккуратно придвинуты к стоящему посередине комнаты столу. Форточка открыта, чтобы проветрить нежилое помещение.
В квартире было чисто, минимум мебели. Но сразу становилось ясно, что здесь никто не жил. В комнате не было даже кровати. А роскошное кресло, в котором когда-то развалился Михаил, убрали. Очевидно, роскошная мебель тайным сотрудникам Бершадова не полагалась.
Зина подошла к окну. На ветке дерева напротив сидели два взъерошенных, нахохлившихся воробья. Зина подумала о том, что отдала бы все на свете, чтобы поменяться с ними местами. Но это было невозможно. Она — человек. А значит, ноша ее будет потяжелей той бесприютной, голой ветки, на которую уселись пережившие зиму птицы.