— Личные мысли, что ж еще! — съехидничал Бершадов.
— За личные мысли не убивают людей, — Зина смело встретила его взгляд.
— Еще как убивают! Но не буду тебя томить. О чем идет речь в этой книге, мы не знаем. Я не знаю. Но я очень хочу узнать, почему этим самодельным дневником так интересуются немецкие спецслужбы. Настолько сильно, что подняли на уши всех своих агентов в городе. А их очень много, этих агентов. Кстати, запомни самое главное правило нашей работы: никому нельзя доверять. Люди совсем не такие, как кажутся. И на самом деле совсем не те, за кого себя выдают.
— Совсем никому нельзя доверять? И тебе? — съехидничала Зина.
— Мне — в первую очередь! Меньше, чем кому бы то ни было! — улыбнулся Бершадов. — Меня нужно бояться, а не доверять.
— Это я уже поняла, — сказала Зина.
— Так вот. Немцы очень сильно интересуются этой книгой. Поэтому ты участвуешь в двух важных заданиях: найти книгу, выйти на ее след и понять содержание.
— Найти и понять… — вздохнула Зина.
— Запомни еще одно важное правило: никогда и ни с кем не разговаривать о том, что ты делаешь! Даже со мной. Для тебя важна цель. Средства могут быть любые.
— Но Маричка все-таки нашла книгу?
— Да, наша Берта Пастер под номером 78 была отличным агентом. Лучше моих. Не просто нашла книгу, но и сделала так, что мы ее упустили.
Глава 17
— Но это же неправда, то, что ты не знаешь содержания книги, — сказала Зина, внимательно наблюдая за лицом Бершадова.
— Ну, может, — рассмеялся он. — Только вот тебе я должен объяснить отдельно. Без подсказок. Не забывай, это тоже часть твоего задания. — Он уже не улыбался, а просто спокойно смотрел на нее.
— Если Маричка была немецким агентом… если вы все это знали… Не проще ли было ее арестовать? Зачем убивать? — Зина даже говорить не могла.
— Мы не в песочнице играем, — резко прервал ее Бершадов. — И здесь не детский сад! При арестах так много болтают языком. Остановиться не могут! Ну а мы умеем языки развязывать! Ну хорошо, если бы она стала болтать о том, о чем знают лишь несколько человек в стране? И даже если бы ее арестовали — какая участь ее ждала, по-твоему? Считай, что просто мы облегчили ее судьбу. Так сказать, уменьшили страдания.
— Как вы узнали, что она работает на немцев? А если это ошибка? — вырвалось у Зины.
— Все не можешь успокоиться? — рассмеялся Бершадов. — У меня нет ошибок. Я вообще никогда не ошибаюсь, потому что все просчитываю наперед.
— Это… бездушно, — не удержалась Крестовская, — все просчитывать. А как же человеческие чувства? Отношения с женой?
— Как ты понимаешь, жены у меня нет. Понимаю, что ты очень хотела это услышать, — ехидно усмехнулся Бершадов. — Правда, я чуть не женился один раз. Было дело. Но эта дамочка даже не явилась на вокзал. Чем выбрала свою судьбу.
— Свою судьбу? Что это значит? — Зина внутренне содрогнулась.
— Я ее убил, — продолжал улыбаться Бершадов, — ее, а заодно ее приятелей. Очистил, так сказать, город.
— Ты чудовище! Это чудовищно! — выпалила Зина, позабыв о том, что решила себя контролировать.
— Ну да. А я и не отрицаю, — с губ Бершадова не сходила ехидная усмешка. — В нашем деле не нужны человеческие чувства. Это только помеха, преграда. Эмоции лишают человека рассудка и делают из него обезьяну. Так что ты либо делаешь свое дело, причем очищаешь общество, либо просто отходишь в сторону и не мешаешь тем, кто сильнее тебя. Таков закон.
— Закон джунглей, — вздохнула Зина.
— Возможно, — кивнул Бершадов, — но это не самый плохой закон. Так что теперь ты понимаешь, что со мной надо поосторожнее.
— Да… Понимаю, — упавшим голосом сказала Зина.
— Вот и хорошо. Сделаешь правильные выводы. А насчет того, как я вышел на ее след… Всему виной было убийство инженера.
— Убийство инженера? — в недоумении повторила Зина.
— Очень интересное убийство, — губы Бершадова тронула легкая, совсем не ироничная улыбка, и в этот момент он как никогда раньше был похож на человека. От вида этой улыбки у Зины сжалось сердце. В ней отчетливо было видно, каким человеком он мог стать… И каким стал.
— Одной из важных частей работы моего отдела является сбор информации, — продолжил Бершадов, улыбка исчезла, а голос его снова стал четким и жестким, — я должен быть информирован обо всем, и не только о том, что происходит в стране. Надо ли говорить, что когда случаются убийства или другие тяжелые преступления, я получаю информацию об этом из самых первых рук.