— Быть не может! — вздохнула Крестовская.
— Еще как может, — Бершадов явно был доволен впечатлением, которое произвел на Зину его рассказ. — Это был молодой мужчина, внешне чем-то очень похожий на убитого. И почти сразу ему была выделена комната в коммунальной квартире в городе, куда он вселился. Теперь мои люди не спускали с него глаз.
— Ясно, догадываюсь, — кивнула Крестовская, — Маричка, да?
— Ровно через день после вселения его в новую квартиру Мария Корнийчук ушла с прежней своей квартиры. Сдала ключи в домоуправление: сказала, что уезжает к родителям в деревню.
— В деревню… — Зина подавила возглас: Маричка была коренной одесситкой, родилась и выросла в одном доме с ней, с Зиной…
— …И переехала к нашему, вот этому… в его комнату, где стала жить с ним как жена, — улыбнулся Бершадов, в этот раз абсолютно равнодушно. — То есть муж остался в наличии, даже с тем же именем и фамилией. Никто ничего и не узнал. Ну а на работе смену адреса Мария объяснила тем, что мужу дали новую комнату, и она переехала к нему. Кто станет выяснять подробности?
— Да, действительно, — вздохнула Зина.
— С первых же дней совместного проживания парочка принялась активно заниматься книгой. Новоиспеченный супруг заодно собирал и сведения в порту.
— А вы ему не мешали?
— Зачем? Что такого ценного в порту? Меня интересовало другое. Книга. И они вывели меня на ее след.
— Как это ужасно, — Зина действительно не могла понять, — неужели Маричка совсем не тосковала о том, первом муже? Как же можно так сразу, с другим, как будто ничего не произошло?
— Ну, положим, это был не муж, — спокойно пояснил Бершадов, — а тоже агент. Такой же, как и этот. Подозреваю, что у Марии вообще никогда не было мужа. Все это являлось маскировкой.
— Но зачем? — слушать все это Крестовской было тяжело.
— Кто теперь знает? — Бершадов пожал плечами. — Острые ощущения… Деньги… Адреналин… Может, и идейные убеждения. Слишком многие ненавидят советскую власть. Все это печально до крайней степени. Словом, Мария сломала свою жизнь с легкостью. Причем о том, что ломает себе жизнь, она явно не подозревала.
— Вы арестовали его? — задала Зина риторический вопрос.
— Сразу же, как мною было принято решение о ликвидации Марии Корнийчук, — спокойно ответил Бершадов. — Мария думала, что муж на смене, а он был уже у нас.
— И что же, он заговорил? — Крестовская поневоле увлеклась рассказом Бершадова.
— Заговорил, — кивнул тот. — У нас все говорят, да еще как. Полностью поведал о том, на кого работал и зачем.
— Ну и на кого же?
— Что ж, вопрос правильный, — Бершадов пристально, без тени улыбки, посмотрел Зине в глаза, — своих противников надо знать в лицо. Тем более, что тебе все равно придется с ними столкнуться. Ведь уже сталкивалась.
— Аненербе, — догадалась она.
— Да, — кивнул Бершадов, — эта страшная организация имеет агентов по всему миру, и особенно они шарят у нас.
— Зачем? — вырвалось у нее. — Но зачем?
— Гитлер готовится к войне в Европе, — спокойно пояснил Григорий, — ему нужно любое оружие. А нет более серьезной силы, чем тайная сила знания.
— Война в Европе? Это же безумие, — опешила Зина. Ей вдруг стало очень страшно.
— Не такое уж и безумие, — Бершадов был настроен очень серьезно, — Германия уже стала милитаризированной державой. Гитлер бряцает оружием перед лицом таких сильных стран, как Англия и Франция. СССР будет достаточно выгодно, если агрессия Гитлера падет на эти страны и ослабит их влияние в мире.
— Поэтому СССР займет позицию нейтралитета? — догадалась Зина.
— Именно. Война Гитлера с Европой выгодна СССР. Поэтому мы действуем не так агрессивно, как могли бы, обладай другими полномочиями и другой информацией. Мы отпустили задержанного. Вышвырнули его на границе с Польшей.
— Но зачем? Это же враг! Его надо было расстрелять! — воскликнула Зина, сама не понимая, как так быстро и убедительно оказалась во власти рассказа Бершадова.
— Нет. Он больше не опасен. Ему все равно уже подписан смертный приговор, — в голосе Бершадова звучало спокойствие, — его свои убьют, как расколовшегося агента. Они ведь знают, что его пытали, и он все сказал. Поэтому с ним покончено. В СССР он больше не сунется. А нам очень полезно знать как можно больше об Аненербе.
— Значит, Аненербе очень интересует книга… Так же, как и вас… — задумалась Зина. — Эта книга связана с подготовкой к войне?
— У Германии сейчас все связано с подготовкой к войне, — спокойно пояснил Бершадов, — и книга… Она важна. Дневник призрака.
— Значит, речь идет об оккультных знаниях, если за ней охотится не контрразведка, а Аненербе?
— Соображаешь правильно. Разведка тоже включена, но Аненербе — приоритет. Ведущая роль.
— Я хочу узнать о них побольше, — вздохнула Зина.
— Знаю, — кивнул Бершадов, — теперь это просто необходимо. Поэтому я захватил кое-какие бумаги. Для тебя полезно будет ознакомиться с ними.
Он раскрыл планшет и положил перед Зиной желтоватые листки, отпечатанные на машинке.
— Читай вдумчиво. Когда закончишь, оставь бумаги здесь, на столе. С собой не бери. Просто оставь их и уходи. Квартиру закроют.
— Это все, что от меня требуется? — Крестовская не смогла удержаться от сарказма.
— Нет, — Бершадов по-прежнему сохранял серьезность и спокойствие, — теперь тебе придется очень тщательно обдумать свой следующий шаг. С чего ты начнешь.
— Но я уже начала, — не поняла Зина.
— Нет. Ты двигалась на ощупь, в темноте. Теперь ты пойдешь прямо. Это необходимо делать с пониманием дела — думать, куда ты идешь и зачем.
— Кажется, я поняла… — Крестовская вздохнула.
— Если не знаешь, куда идти, иди вперед. Иди прямо, — сказал Бершадов, — и помни: никому теперь нельзя доверять. Все носят маску. Все. Даже я.
С этими словами, оставив бумаги на столе, он вышел. Пытаясь собраться с мыслями, Зина несколько минут просидела, глядя в окно. Воробьев больше не было. Поднявшийся ветер трепал голые ветки. Везде главенствовал серый цвет. Выбора не было. «Если не знаешь, куда идти, иди вперед. Иди прямо». И Зина пошла. Взяв в руки желтоватые листки, она углубилась в чтение.