— Страдания, развод, дядя — все это правда. Но не вся… — засмеялась Дина, и этот смех резанул Зинаиду. — Правда в мужчине. Мы познакомились, стали встречаться. Он уговорил меня переехать и добыл для меня эту комнату.
— Почему же вы не живете вместе, если так любите друг друга? — удивилась Зина. — Или он женат?
— Нет, он вдовец. Его жена умерла много лет назад, он больше не женился. Была, конечно, в его жизни одна женщина. Стерва, как он говорит. Поэтому он и боится пока жить вместе, чтобы не обжечься в очередной раз.
— Почему же стерва? — скептично нахмурилась Зина. — Помнишь народную истину? Бывшая женщина — это всегда подлая, корыстная, пьющая и гулящая баба несчастного святого мужчины!
— Нет, у него все было серьезно, — вздохнула Дина. — Эта подлая баба сдала его в органы НКВД, и он прошел лагеря…
— Прошел лагеря? И его освободили, значит? — всю доброжелательность Крестовская сняло как рукой.
— Ну да. А что не так? — удивилась Дина.
— А ты знаешь, как освобождают из лагерей? — жестко отозвалась Зина. — Только если он сдал кучу своих и согласился стучать дальше. Такого могут и освободить.
— Зря ты так! — Дина нахмурилась. — Ты же ничего не знаешь! Может, просто выяснилось, что он невиновен.
— Выяснилось… что он… невиновен? — повторила Крестовская, так, словно слова Дины прозвучали на непонятном языке. — Ты даже не представляешь, что ты говоришь! Выпустили из лагерей!
— Ну, не знаю я… — смутилась Дина. — Мне он так сказал.
— Сукой, как таких называют, скорей всего, оказался, — уперто повторила Зина, но больше не продолжала — ей все-таки не хотелось расстраивать подругу, которая так много сделала для нее. — И сегодня ты встречаешься с ним?
— Да, — оживилась Дина, поправляя перед зеркалом прическу. — Ему дали премию на работе, и он пригласил меня в ресторан, представляешь?
— Ах-ах, — снова не смогла сдержаться Зина. — А где же он работает?
— В какой-то лаборатории. Они занимаются химикатами.
— Он химик?
— Да. Он не особо много говорит о своей работе. Сказал только, что лаборатория секретная. Ну, я его и не спрашиваю, чтоб не расстраивать.
— Как благородно, — пробормотала Зина, вдруг ощутив в душе укол такой дикой ненависти, что даже сжала кулаки.
Счастье подруги напомнило ее собственное несчастье. Это было так несправедливо, так подло! Почему эта курица, не представляющая из себя ничего, купается в любви мужчины, и он еще водит ее в ресторан? Почему никто не приглашает в ресторан ее, Зину? Чем она хуже?
Крестовская завидовала со страшной силой. Все ее добрые чувства, вся благодарность к выхаживающей ее подруге мгновенно испарились перед лицом этой всепоглощающей зависти, не оставившей в ее душе живого места. Зина осознавала, что поступает плохо, но ничего не могла с собой поделать. Слишком уж много горя встречалось на ее пути. А любовь… В раскаленном облаке сразу выплыло лицо Виктора Барга. И от этого воспоминания она почувствовала себя как кошка, которую ошпарили кипятком.
— У тебя очень хорошие духи, — сказала Зина только для того, чтобы что-то сказать.
— Да, — отозвалась Дина, — дорогие. Это он подарил.
— Ах, он… — Крестовская даже не смогла договорить — зависть, разгоревшаяся в ней с новой силой, буквально душила ее за горло.
А Дина со счастливым видом крутилась перед зеркалом, поправляя то платье, то прическу, даже не видя, что происходит с подругой. А она ничего не могла с собой поделать — возненавидела Дину от этой несправедливости.
Вот сейчас она пойдет в ресторан, потом будет наслаждаться любовью… А Зина отправится в одиночестве домой, в пустую темную комнату, к стопке свежих газет, которые обязательно должна прочитать. За что?
Решение пришло исподволь с такой остротой, что Крестовская аж вздрогнула! «Хорошо, покрутишься ты у меня с этим сукой, которого выпустили из лагерей, — зло думала она. — Узнаю, кто такой, и сдам Бершадову. Пусть опять убирается в лагеря!»
Мысль о том, что она собирается совершить подлость и разрушить счастье подруги, нисколько не тревожило ее душу. Наоборот, Крестовская почувствовала небывалый прилив сил. Что-то умерло в ней, навсегда умерло, безвозвратно, какие-то теплые, душевные струны. Она давно понимала, что превращается в чудовище. Впрочем, в этом было одно преимущество: чудовище имеет право вести себя как угодно! И плевать на всех!
От этой мысли она повеселела и даже улыбнулась, когда Дина с виноватым видом повернулась к ней.
— Ты извини, он скоро придет. Тебе надо уйти. Еще раз прости, что так получилось.