Британскую делегацию возглавлял адъютант короля адмирал Р. Дракс, французскую — член Военного Совета генерал Ж. Думенк, советскую — нарком обороны маршал К. Ворошилов.
В инструкции советской делегации, записанной маршалом Ворошиловым под личную диктовку Сталина, указывалось вести переговоры с целью заключения военной конвенции, но при условии практического согласования конкретных и действенных мер, направленных на обеспечение взаимной безопасности в случае германской агрессии на любую из стран, участвующих в переговорах. Так как армия Германии могла беспрепятственно выйти к советским границам, то принципиальным в инструкции был вопрос о пропуске Красной армии через территорию Польши и Румынии. Сталин считал, что иначе оборона против агрессии в любом ее варианте обречена на провал.
Московским переговорам было посвящено невероятное количество переписки. В Москве было известно, что в сентябре Германия собирается начать войну с Польшей и разгромить ее в течение 2–3 недель. Разведка сообщала, что Чемберлен выступает ярым противником какого-либо официального обязывающего договора с СССР.
Было известно и то, что в Великобритании активизируются очень влиятельные антинацистские силы в лице Уильяма Черчилля и его ближайшего окружения. Советская дипломатия также рассчитывала на косвенную поддержку своей позиции президентом США Рузвельтом, который не всегда быстро и последовательно, но все-таки выступал с осуждением действий агрессоров. На одном из секретных совещаний Рузвельт положительно оценил советскую политику в период Гражданской войны в Испании и высказался за помощь советской стороне в случае нападения Германии на СССР. Но Черчилль все еще был вне правительства, а политика США на европейском направлении после аннексии Гитлером Австрии и захвата Чехословакии была не совсем четкой и только прояснялась.
Московские переговоры буксовали. Тем временем инициативу вновь проявила Германия, предложив вступить в переговоры с СССР. В результате в СССР стали серьезно рассматривать возможность заключения с Германией пакта о ненападении, который ограничил бы продвижение вермахта на Восток.
Сталин знал о директиве Гитлера о подготовке Вооруженных сил Германии к войне в сентябре 1939 года. «Вопрос о том, чтобы пощадить Польшу, отпадает, и остается решение: при первом же подходящем случае напасть на Польшу», — открыто заявил Гитлер командованию вермахта.
Знал Сталин и о том, что во время переговоров в Москве британские дипломаты осуществляли тайные контакты с Германией с целью убедить Гитлера двигаться дальше на Восток. В условиях политической изоляции на международной арене Сталин склонялся к тому, чтобы принять предложение Гитлера и заключить договор о ненападении.
Глава 20
Где-то здесь… Зина остановилась неподалеку от железнодорожной насыпи, с сожалением глядя на свои новые туфли. Туфли явно были хороши, и совсем не подходили для прогулки по таким местам.
Почему-то каждый раз встречи с Бершадовым напоминали какой-то цирк! И вот теперь ее высадили почти в чистом поле, где неподалеку проходило железнодорожное полотно.
Было тепло. Деревья украсились свежей, еще не обгоревшей листвой. Но Зина совершенно не замечала эти красоты природы. Ей было не до этого. Каждый раз ее охватывало тревожное напряжение перед встречей с Бершадовым, и она ничего не могла с этим поделать.
А между тем звонок ему, и причины, по которым она ему позвонила, были продуманы ею очень хорошо. Весь смысл этой встречи Крестовская вложила в одно-единственное слово — «шаги», и Бершадов прекрасно понял весь смысл.
Но назначать встречу в привычном месте не поспешил. Он велел Зине на трамвае ехать в одну из самых дальних частей города, далекий район Второй Заставы, и ждать там.
В этом районе города Крестовская не была никогда, хотя и прожила в Одессе всю свою жизнь. С Молдаванки туда шел трамвай, и она с трудом втиснулась в переполненный вагон. Как Зина поняла, там жили рабочие окрестных предприятий, было достаточно много фабрик, артелей, мастерских. Район активно застраивался жилыми двухэтажками и частными домами.
Крестовская не любила новые промышленные районы. В них не было лица города, тех черт, которые делали Одессу неповторимой. Обезличенные, они были словно вылеплены по одному расхожему шаблону. А по плоским, безразличным лицам сельских рабочих словно прошлись катком, разгладив все черты характера и души. Одинаковые дома, одинаковые люди, одинаковые души, если они есть… Зина не понимала, зачем Бершадов потащил ее в это неприглядное место.