Тем не менее, старательно придерживаясь полученных инструкций, она вышла на конечной остановке трамвая и с тоской подошла к большой круглой тумбе для афиш и объявлений. Эта тумба была единственным, что хоть как-то напоминало город. Все остальное было совсем как в селе.
Редкие прохожие с подозрением косились на ее летнее, слишком нарядное платье и обувь, явно не подходящую для походов по немощеной грунтовке. Слышался крик петухов, собачий лай. Скрипели колодезные дуги. Бродячие собаки с обвисшими хвостами рылись в грудах мусорных объедков.
Зина ждала минут пять, когда к ней, выкатившись из ближайшего переулка, подъехала старая телега, запряженная рыжей клячей, и старик-возница, придержав поводья, скомандовал садиться, назвав пароль.
Скрипя зубами, Крестовская уселась на деревянную доску, заменявшую сиденье. Бершадов явно издевался над ней.
Тащились долго, постоянно заворачивали то вправо, то влево, и Зина взмолилась всем существующим в мире богам, чтоб наконец-то закончилось дикое, бесконечное путешествие.
Но в конце концов телега подвезла ее к железнодорожному полотну возле насыпи, почти в поле, и возница скомандовал ей слазить. Крестовская подчинилась, на ходу вспоминая дальнейшие инструкции. Громыхая досками, телега покатилась прочь.
Зине велено было перейти через насыпь и идти через поле к видневшемуся впереди пролеску. Там, между двух белых берез, ее ждут. Она остановилась возле насыпи, всматриваясь вдаль. Действительно, впереди виднелся пролесок и даже две белые березы, стоявшие несколько особняком от других деревьев. Вздохнув, Крестовская принялась карабкаться на насыпь.
Путь к пролеску был сплошным мученьем! Она влезла в какой-то мазут на рельсах, затем ее каблуки увязли в мягкой земле. Ветер поднимал широкую юбку и трепал волосы, глаза слезились… Воздух между тем был таким чистым и свежим, что от усиленного его поглощения у Зины разболелась грудь! Конечно, в городе не было такого воздуха. И, если б не раздражение и нелепость ее городского наряда, такая прогулка вполне могла бы доставить Крестовской удовольствие.
Вот и пролесок. Зина приблизилась к деревьям и застыла. На траве было расстелено клетчатое одеяло. Оно было заставлено тарелками со всевозможной едой, а на краю сидел Бершадов. На нем была форма красноармейца, не имеющая никакого отношения к НКВД. И нельзя было не признать, что в этой форме он смотрелся отлично, даже намного моложе.
Когда Зина приблизилась, он доброжелательно кивнул и сказал:
— Садись и ешь.
— Что это за цирк? — вспылила Крестовская.
— Пикник. Это всего лишь пикник за городом, — улыбнулся Григорий.
— Пикник? — Зина не верила своим ушам.
— Разумеется. А ты что подумала? Погода прекрасная. Самое начало лета — благое время, когда нет жары и свежая листва. К тому же, это место далеко за городом. А значит, здесь нет лишних ушей.
Она начала понимать. Действительно, местность просматривалась отлично. Незамеченным подкрасться к ним не смог бы ни зверь, ни человек. Выходит, Бершадов серьезно предполагал, что за конспиративными квартирами следят, и в них могут установить прослушку. На этом фоне идея встречаться на природе выглядела не такой уж плохой.
Поэтому Зина без лишних приглашений опустилась на одеяло и, не церемонясь, впилась зубами в бутерброд с копченой колбасой — просто немыслимой роскошью!
— Вот и хорошо, — одобрительно кивнул Бершадов, — начинаешь понимать в конспиративной работе. Никто и не догадается, что мы будем говорить о делах. Со стороны мы всего лишь любезничающая парочка на пикнике.
— Солдат и доярочка… — съехидничала Крестовская с набитым ртом.
— На доярку ты не похожа, — строго отрезал Бершадов, — и учти, это комплимент. В следующий раз одевайся на пикник попроще, а не в платья от твоих институтских спекулянтов.
Зина вспыхнула — все знал, как же. В том числе и это. Одного не знал — платье Зина надела не для него, для себя. Когда с едой было закончено — Крестовская уж постаралась впихнуть в себя столько деликатесов, сколько смогла, — Бершадов скомандовал:
— Шаги.
Зина принялась говорить. Свою речь она репетировала очень тщательно, на протяжении нескольких дней. И теперь слова лились из нее без запинки.
Григорий слушал ее очень внимательно, не перебивая. Когда она закончила говорить, наступило молчание. Этого Зина перепугалась — она всего теперь боялась с этим человеком. После пыток Бершадов вызывал у нее панический ужас, и она все не могла его преодолеть.