— Что не так? — Зине захотелось захохотать в голос. — Ты же сам настойчиво приглашал меня прийти! Или сельская невеста приехала?
— Нет, — Матвеев посторонился в дверях, — заходи. Я один.
— Как мило, — Зина скорчила подходящее случаю выражение лица. — Что невеста — до сих пор убирает навоз? Вилами, надеюсь, не руками? Хотя, может, тебе нравится, когда тебя обнимают руки, пахнущие навозом?
— Зачем ты пришла — язвить? — Матвеев нахмурился.
— А что не так? Ты меня использовал как бесплатное одноразовое развлечение, а теперь боишься услышать правду-матку в глаза? — насмехалась Крестовская.
— Неправда. Ты и сама этого хотела. Я ничем тебя не обидел.
— Правда! И откуда у вас, мужчин, это идиотское глупое оправдание — сама хотела? Полный бред! Женщина хочет, чтобы за ней ухаживали! Ухаживали и заботились, понимаешь, а не сразу тащили в постель!
— Тогда извини, — Матвеев продолжал хмуриться.
— Да уж… Вижу, как ты рад мне!
— Я слышал, тебя арестовали. Я ходил к тебе домой. Там было заперто. Соседи сказали, что давно тебя не видели. Я переживал, думал, что никогда тебя не увижу. И вдруг — ты не пороге. Как привидение.
— Призрак, — усмехнулась Зина, — так красивее звучит. А откуда слышал про мой арест?
— Так это правда? — Матвеев отступил на шаг.
— Правда. Вот, смотри, — Зина закатала рукав блузки и показала на руке оставшиеся следы от ожога, — такое делали со мной.
— Тебя пытали? — Матвеев был белый как мел.
— Разумеется. Всех пытают в доблестных органах НКВД! Меня пытали. И какая жалость — у меня ведь нет сельского жениха, который приехал бы и обнял меня вонючими от навоза руками. Все одна да одна…
— Зачем? Зачем они это сделали с тобой? Что ты сказала?
— Сказала, что ты немецкий шпион!
Матвеев задохнулся. Зина громко засмеялась.
— Успокойся! Я про тебя и слова не произнесла. Как думаешь, после такого я бы посмела прийти к тебе? Пошутила! А ты…
Зина все смеялась и смеялась над его испуганным лицом, до тех пор, пока из ее глаз не потекли слезы. Он шагнул вперед, обнял ее обеими руками, притянул к себе, прижал. Целовал ее слезы… Холодную соль на мертвых губах. Губы его были солеными. Зина не поняла, почему это. Только потом, запрокинув голову вверх, она увидела, что Матвеев плачет. Из глаз его текли такие же человеческие слезы.
Потом они лежали обнявшись, как в тот, первый раз, и Зина все думала — для чего ей нужна эта мука, засыпать в чужих постелях, а потом из них исчезать. Самое жуткое в жизни женщины — это чужие постели. Именно они оставляют незаживающие раны, жестоко калечащие душу. А потом непролитой солью слез долго и беспощадно саднят на губах. В чужих постелях не знаешь — смеяться или плакать. И то, и другое — не в счет.
— Я узнал то, о чем ты просила. О твоем друге детства, — сказал Матвеев, первым отстранившись от нее. — Игорь Барг. Бывший чекист.
— Да, — Зина резко села, прикрывая обнаженное тело одеялом, потянулась к сумочке… Закурила. Может, Матвеев и не любил, когда в его квартире курят. Ей было на это плевать.
Но вместо резких замечаний Кирилл Матвеев просто встал и принес ей пепельницу. Затем так же спокойно лег рядом.
— Игорь Барг действительно был арестован и осужден на 15 лет лагерей за контрреволюционную деятельность. Смягчили приговор за его былые заслуги. Обычно по такой статье один приговор. Только расстрел. Но, как я понял, за Барга заступились сверху, на самом высоком уровне. Его бывший начальник.
— Григорий Бершадов! — хмыкнула Зина.
— Я бы не хотел произносить фамилии… — смутился Матвеев.
— А я хочу! Дальше.
— Словом, Барга отправили в лагерь. Но просидел он меньше года. Неожиданно для всех его выпустили. Все были твердо уверены, что он сдал кого-то важного для НКВД.
— Конечно сдал. И сомнений нет, — фыркнула Зина, подумав про себя, что Барги все предатели. Клан предателей.
— Да, так думали… — Матвеев выдержал паузу, — но это неправда. Игоря Барга поставили заведовать секретной лабораторией и официально, по штату, перевели в 1 отдел.
— Разведка, — сказала Зина.
— Именно. Так что лагеря, похоже, были просто показательной экзекуцией. Нужен был начальник лаборатории — смертник, которого не жалко расстрелять и можно уничтожить в любой момент.
— Что за лаборатория? Ты узнал? — Зина чувствовала, что напала на след.
— Да, узнал. Но если я расскажу, я рискую собственной жизнью. Ты понимаешь это?
— Понимаю, — кивнула Зина.
— Я все-таки расскажу тебе. И мне плевать.
— Лаборатория… — Зина словно не слышала его слов.