– Нет, – опешил Тоша. – Просто мы думали…
Так мы точно каши не сварим. Этот человек не прост. Ох, как не прост.
– Тот, о ком лучше не знать объявился, – коротко обронил я. – Маски… Кто-то вновь надевает их вместо лиц.
Смотрю, как изменилось выражение лица пациента. Как он побледнел и выронил карандаш.
– Что? – вздрогнул Николай и воззрился на меня во все глаза, точно только что увидел. – Нет. Нет, этого не может быть. Он не мог. Он…
Его затрясло, и он обнял себя за плечи, чтобы хоть как-то унять дрожь.
– Так не должно быть…
– Коленька, тебе плохо? – всполошился врач, точно его пробудили ото сна. Он выпрямился и засуетился.
– Нет, Игорь Алексеевич, – Николай помотал головой, выставив перед собой руки. – Все отлично. Просто прекрасно. Оставьте нас наедине, – уперся в глаза доктора и щелкнул пальцами. Тот как-то весь обмяк и вышел из палаты, прикрыв за собой дверь.
Что это только что было? Мы переглянулись, но так и не нашли ответа. Никто из нас ничего подобного до этого не видел. Он же, по сути, может творить все, что душе угодно.
– Полезное умение, – заметил Николай. – Он не побеспокоит нас некоторое время. Потом поймет, что не должен был так делать и станет злиться.
– И что вы с ним сделали? – заинтересовался Ларс.
– Приказал, – пожал плечами Николай. – Ничего особенного. Легкое воздействие через астрал. Человек может не верить в чудовищ, нечисть, сам астрал, но все это вполне способно влиять на него.
– Так люди не осознанно подхватывают остаточные следы, чужие эмоции и чувства, – подхватил я.
Вспомнил свою квартиру и подъезд. Мох, грибы, желтые бубоны и цветы.
– А так же болезни, – согласно кивнул пациент. – Мы можем что-то отрицать, но от этого ничего не перестанет существовать. Это так же глупо, как не верить в луну, потому что мы не можем ее потрогать. Но вы ведь пришли поговорить не об этом. Ведь не ради простой болтовни вы отвлекли меня от столь чудесного занятия, как рисование? Не просто так сказали о… Нем.
Я подошел чуть ближе и взглянул на бумаги, лежавшие перед ним. Что то интересное? С альбомного листа на меня смотрела девушка в кроличьей маске. Я чертыхнулся и невольно потянулся к ней, но тут же отдёрнул руку, точно обжегся.
Перед глазами темная бурлящая река вспыхнула синим пламенем.
– Вот ты, – Николай указал на меня. – Явно знаешь больше остальных.
Он говорил что-то еще, но я его не слушал. Смотрел на рисунок и не мог успокоить дыхание. Сердце билось чаще, будто собиралось вырваться из груди.
– Кто это? Кого вы нарисовали? – с усилием воли выдавил я.
– Саш…? – Соха положил ладонь мне на плечо и обеспокоено заглянул в лицо. Тоша тоже смотрел на меня с тревогой. В их глазах я видел свое отражение. А потом человека в маске. Миг и из их глаз на меня взирает лисица, облитая чем-то вязким.
– А, это? – вновь глянул на работу Николай так, словно впервые ее увидел. – Положили сюда не так давно девчонку – самоубийцу. Ходит, как призрак, носится со своей маской, как с писаной торбой. Вот только она уже давно не в своем теле. Она в свите того самого…– он понизил голос. – Того, о ком лучше не знать.
Кто он? И как это в свите? Она живая или нет?
Подумал немного и добавил уже нормальным голосом:
– А ты собственно чего всполошился?
– Я видел ее… В теневом метро. И у себя дома, – мой голос дрогнул.
– Ничего не понимаю, – встряхнулся Николай. – Давайте выкладывайте по порядку, а то мы так долго это все будем мусолить. А мы тут не книгу пишем, чтобы витиевато разглагольствовать и разливаться мыслями по древу. По короче описывайте свой «дуб».
Я вздохнул. Как рассказать так, чтобы никоим образом не упомянуть Верочку?
Так, надо собраться с мыслями. Зажмурился на миг и выпустил воздух сквозь сжатые зубы. А тем временем рассказ начал Ларс. Все же так действительно правильно, ведь именно он поймал бескрылую Ашраи. Далее подхватил Тоша, пересказывая то, что с ним случилось, когда он жил в старом доме, и то, что он увидел из-за музыки фейри. Постепенно очередь дошла и до меня.
Как говориться начали за здравие, а закончили за упокой.
Когда же все началось? С чего? С Ашраи? С Тошиной подруги? Или раньше? Тетя Агата, бабушка, мужчина с фотографии. Все же началось гораздо раньше, да?
Я говорил, а перед глазами у меня вновь всплывал облик Верочки.
Она такая прекрасно-нежная, словно маленькая птичка, и в то же время пугающая, как старая забытая ребенком кукла. Раскуроченная грудная клетка, заляпанное кровью светлое платье и пересохшие губы, шепчущие мое имя. Может она звала кого-то другого? Все же имя не уникально. Но внутренне я понимал, что она обращалась ко мне.