Если он чем-то поделился, значит, это действительно важно. Так что выбор был очевиден.
Так я и покатил в противоположную сторону от родных пенатов. За МКАД, где Ларс снимал квартиру.
Так вышло, что с матерью он долго не прожил, устроился на работу и съехал. Ему надоели ее вечные попытки устроить личную жизнь и бесконечные упреки, ей его отлучки, приносимая грязь и странные вещи, которыми он захламлял дом. К тому же, живя отдельно, он мог не прятать от нее свои находки и трофеи. А что еще коллекционеру для счастья надо?
В общем, оба остались довольны. Теперь пишут письма и иногда созваниваются, уверяя, что любят друг друга до невозможности и очень хотят увидеть. Но не встречаются. Как оказалось, они, чем дальше, тем роднее.
Я же приехал к нему, а там…
«Завтра расскажу и покажу», – написал я и засмеялся. Это и правда, надо видеть своими глазами.
Соха поймал удивительное.
Глава 4. Соболев
Уговоры Тоше не помогли, и в итоге он перестал отвечать на мои записки. Дуется. Ну и пусть. Я ведь знаю, что он быстро остынет. Тем более теперь, когда он заинтересован в находке Сохи. Навестить же друга самостоятельно он не сможет – Антон боится Ларса до дрожи и не считает его даже приятелем. Скорее он относится к нему, как к опасному зверю, которого вынужден терпеть.
В этом и заключается проблема Тоши – он слишком сильно ориентируется на внешность. Я же заглядываю немножко глубже. Возможно, это то немногое, что позволяет мне держать с дедом прежние отношения. Я идиот, но в людях разбираюсь. По крайне мере, так думаю.
Тем временем котя свернулась клубком у меня на кровати и замурчала. Пора бы и мне вздремнуть. Зуб даю, что Антоша начнет колотить в дверь с самого утра и не даст мне отоспаться, так что нужно урывать свое, пока могу.
Но это в лучшем случае. А если мне не повезет, то до него явится мать, а за ней увяжется и соседка, чтобы испортить очередной день своим появлением в самую рань.
Вздохнул и перебрался на постель. Закинул руки за голову и уперся взглядом в потолок.
В детстве я хотел нарисовать на нем звезды, но роста хватало только на то, чтобы портить стены. Обои меняли, но я знаю, что за тумбочкой сохранился кусочек тех самых, привезенных дедом. Они плотные и блестящие, с пухлыми зайцами в передничках и пластилиновыми мишками, покрытыми старательно-кривыми пятнами. Тогда мне казалось, что я делал их красивее, но сейчас понимаю, что лишь разводил грязь.
Осознаю и праведность родительского гнева. Но… В детстве мир кажется иным. К тому же мои видения, которые я не отличал от обычного мира. Так выйдешь на балкон вместе с отцом и стоишь завороженный, а он не понимает, куда ты смотришь. Ну, двор, небо, звезды. Что такого в них? А я видел огромных китов, плещущихся среди звезд, гигантского монстра, шагающего за домами и оглашающего окрестности пронзительным криком. Видел, как на березе чистит блестящие перья ворона с человеческим лицом, и как за спиной какого-то прохожего раскрываются рваные крылья.
Это был мой мир. Сумасшедший и прекрасный, в своем ужасающем воплощени.
Усмехнулся и расслабился, расфокусировав зрение. Да, я чувствую, они уже здесь.
Мои тени.
Сколько их сегодня?
– Надо же… Ты одна? Удивительно, – шепчу, едва шевеля губами. Я знаю, что она и так меня понимает. Ей не нужны слова, голоса для людей.
Тень замерла за занавеской. Привычная, молчаливая и безликая. Но все же где маленькая? В последний раз она приходила с ребенком. Неужели уже выросла?
Приподнялся и протянул к ней руку. Тень покачала головой и отстранилась. Почти ушла в стену.
Нельзя. Прикасаться может только она.
– Есть опасность? – приподнялся на локтях. Принюхался.
Тут же вспомнился того мужчина, что застыл в свете фонаря. Почему-то он казался знакомым. Кем-то, кто пришел по мою душу.
Тетя Агата назвала бы это ощущение паранойей. У нее вообще для всего был диагноз, такой уж она человек.
Тень вновь отрицательно помотала головой. Значит, мне ничего не угрожает.
– Спасибо, – вновь лег.
Вытащил из-под себя тонкое одеяло и накрылся. Мой сон будет оберегать тень. Она не даст никому поселиться под моей кроватью.
Последнее, что я почувствовал прежде, чем окончательно раствориться в сновидении, теплое прикосновение тени к моему лицу. Ласковое, как в детстве.
***
Раз, два, три, четыре, пять,
Я здесь жду тебя опять…
Я стоял на краю платформы и ожидал. Странно. Что я здесь делаю? Это не привычная для меня ветка. Что это вообще за станция? Не припомню ее, несмотря на то, что хотя бы раз был на каждой.
В голове засела тупая игла боли, и я был не в силах сопротивляться ей. Она подчиняла себе и стирала границы. Потому я просто ждал. Кого или чего?