Нет повести печальнее на свете, чем повесть об Антоне и Вер… Нет, не красиво звучит.
– Верочка уже убежала, – полуобернулась Светлана, и мы прочли в ее взгляде острое желание того, чтобы мы поступили точно так же и не мешали взрослым людям общаться и пить припрятанную медовуху. Дед, конечно, как обычно все выльет в многострадальный фикус, согласно покивает и спровадит соседушку в ее квартиру, но… Так сказать его миссия на этом будет выполнена, и все останутся довольны друг другом. До следующей встречи.
И мы в этой схеме явно лишние. Тем более у нас и свое дело имеется. Нужно показать Тошке чудо, пока Соха не укатил за новой добычей. Все же вчера он казался мне чересчур нервным, встревоженным и даже на что-то злым. Будто ожидал чего-то плохого. Одно радует – его гнев был направлен не на меня. Иначе…
Я сглотнул.
Хотя куда он денет чудо? Все же…Я передернул плечами и постарался не думать.
Я бы уже избавился от него. Кто знает, что Соха не решил так же? Никто. А потому я мягко подтолкнул Тошу за порог и закрыл дверь, будто поставив некую черту.
Впрочем, любой другой человек, мечтал бы владеть созданием, что поймал Ларс. Достаточно взгляда, чтобы попасть под чары.
– Интересно, куда ушла Верочка, – мечтательно протянул он, как только мы вышли из подъезда, и устремил влюбленный взор вверх, к небу. Ясное и светлое. Но я чувствую, что скоро будет дождь. – Вчера я столкнулся с ней, и мы даже соприкоснулись. Мне кажется…
Заметила ли она его? Сомневаюсь. Случайное касание – это явно не то, что ее будет заботить.
– Саша, Сашенька, мне страшно, – я тону в ее глазах, наполненных слезами. В них столько боли, что я захлебываюсь ею. – Ты ведь спасешь меня? Я никому не скажу, правда. Обещаю.
– Не начинай, – поморщился я. Если Тоша продолжит строить теории, то я еще долгое время не отделаюсь от этого, и всю дорогу до Сохи буду слушать его рассуждения по поводу Веры. О том, что она чувствует и как отреагирует, если он ей признается. И вообще как надо признаваться? А я откуда знаю? Я этого ни разу не делал. Подаренная девочке из моего детства ромашка не в счет. Девочка с повиликой, что была моей подругой целое лето.
– Саш, но ведь Вера…
Для меня она все так же сидела в том треклятом вагоне. В светлом платье и нелепых босоножках. Ее волосы растрепались, глаза затуманились, а губы шептали мое имя.
– Не начинай, – повторил.
Почему она звала меня?! Ни свою тетку, ни друзей, ни кого-то ей знакомого. Даже тот же влюбленный Тоша был бы понятнее, чем я.
Я закусил губу, стараясь забыть этот глупый сон. Это же всего лишь сон, и нет ничего страшного в том, что один из моих кошмаров ожил. Это ведь не означает, что каждый перекочует в реальность. Да?
– Ну, ты не понима-аешь, – протянул Тоша, выпятив нижнюю губу. Какой же он еще ребенок, черт возьми.
– И что же? – я приподнял бровь.
– Она такая… Такая! Ну, просто! И… – он отчаянно пытался подобрать слова, активно жестикулируя. Но нарисовать в воздухе получалось только гитару. – Таких больше точно нет.
– Ага. Диагноз: влюблен. По самые уши. Так что либо признайся ей, либо не засоряй эфир.
Тоша надулся и поник. Со мной спорить он не любил. Как он однажды сказал, я слишком бесчувственный, чтобы пытаться убедить меня в наличии прекрасного. Впрочем, зуб даю, что надолго его терпения не хватит. Тоша и тишина – это несовместимо и даже антонимично. Если он молчит, значит все не просто плохо, а ужасно.
Но признаваться он боится. Будто девушка сожрет его на месте.
Я усмехнулся про себя, но тут же насторожился, почувствовав чей-то взгляд.
Раньше бы я подумал на соседку с первого этажа – старушку с печальными глазами. Она целыми днями стоит у окна и наблюдает за всеми. Смотрит потеряно и несчастно, словно у нее пропало нечто важное и теперь она ждет, подобно щенку, в надежде, что это вернется. Может, сегодня? Или же завтра? Обязательно же вернется, да? И потому его ни в коем случае нельзя пропустить. Она столько ждала…
Однако каждый в доме знает, что тот, кого она так трепетно высматривает и любит, больше никогда не переступит этот порог. Ее муж скончался вот уже как семь лет назад.
Она же не может его отпустить. Любимый до сих пор живет в ее сердце. Она видит его в каждом прохожем, слышит голос в родных сердцу песнях, и улыбается по-детски, когда замечает что-то, связанное с ним.
Все понимают, что она замкнулась в воспоминаниях о совместных днях, а потому относятся снисходительно, общаются так, словно ее муж действительно жив, и подкармливают. Так гораздо проще, ведь уделить немного внимания пожилому человеку может каждый. Это совсем не трудно, но делает ее жизнь гораздо лучше.