Хотя кого я обманываю? Главная сила, толкающая его к изучению языка – это Верочка.
Тоша прокапал мне все мозги всевозможными немецкими цитатами о любви, однако я с уверенностью могу сказать, что та, кому все это предназначено никогда ничего этого не услышит. Тоша затихает от одного вида своей возлюбленной, мямлит что-то невпопад и отводит взгляд. Его максимум – мечтания, а еще разговоры со мной и педагогом.
Второй педагог – высокий мужчина с военной выправкой и вечно прищуренными глазами. Помешан на дисциплине, хоть и не так, как математичка, очень любит говорить о своей жизни, которая, стоит заметить, довольно интересная и увлекательная. Есть даже пара мистических историй. Можно было бы подумать, что он врет, но это невозможно, учитывая патологическую честность вояки.
Откуда я это знаю, если хожу очень редко? Тоша. Он очень любит делиться полученными знаниями даже тогда, когда никто его об этом не просит.
– Ну же, быстрее! – вновь остановился он, заметив, что уже достаточно отдалился. Помялся с ноги на ногу, резко подпрыгнул и помахал, подняв руки вверх. Что за шаманский танец? Еще и кричит на всю улицу, распугивая жирных ворон. Где их так кормят, что им уже и летать невмоготу?
Я вновь вздохнул и чуть ускорил шаг.
– Я очень хочу увидеть находку Сохи, – протянул он, наклонившись вперед. Тут же отклонился назад и огляделся. Замер, точно хищник выслеживающий дичь, и весь засветился от радости.
Что он там увидел?
Если бы Верочку, то он бы скорее сжался, как крольчонок, поник, и стал смотреть снизу вверх, точно провинившийся пес, мысленно виляя хвостом от большой любви. Значит, не она. Физкультурника? Выпрямился бы по стойке смирно или даже отдал честь. К родителям бы кинулся. А раз так, то значит остается только два варианта: книжная лавка или что-то съедобное.
Читать и кушать он обожает. Это же и объясняет его пухловатость. Да, он много двигается, однако ест еще больше. Его привычная порция зачастую превышает мою в два-три раза, если не больше.
Что вы едите, раз такой худенький? Да тоже, что и вы, но на ведро меньше, как говорится. Да уж, злобный я, злобный.
– Ну, что нашел? – я потянулся всем телом, вставая рядом с ним и стараясь проследить взглядом за тем, куда он смотрит.
Что и требовалось доказать.
– Гляди, – он размашисто тыкнул пальцем вперед. – Мороженщик приехал. Там уже мороженка! Мороженка. Мороженка! Представляешь? – счастливо сощурился и зашагал туда.
Не тут-то было.
– Стоять, – я незамедлительно ухватил его за ворот клетчатой рубашки, возвращая торопыгу на место. Он повиновался, а значит, у него уже был план. – Не ты ли говорил, что хочешь ограничить себя в сладком? – гляжу, приподняв бровь. Чуть наклонился вперед и поджал губы, копируя позу его матери, когда она ловит его за какой-нибудь шалостью.
Только недавно это чудище жаловалось, что хочет спортивную фигуру на лето и что мечтает записаться в секцию спорта. Ага, конечно, так я и поверил. Секция – это вторично, если вообще важно. Главное стать красивым в глазах Веры. По моим скромным меркам фигура его, конечно, не спасет, ему нужно научиться общаться с девушками. Но все же желание есть желание. Но пока он стремится только к геометрической идеальной форме. К шару.
– Ну, Са-а-аш, – протянул он, состроив жалобную моську. – Я так давно не ел мороженое…
Еще бы всхлипнул для убедительности, бедный голодный ребеночек. И сколько по времени он его не ел? Сутки? Двое?
Я знаю, что родители балуют его. Покупают все самое вкусненькое, все, что он пожелает, лишь бы дитятко было счастливо. А это самое дитятко спокойно делает все, что взбредет в голову и не краснеет.
– Саш. Признайся же, ты ведь тоже его хочешь. Нежный сладкий пломбир, шоколадная корочка… – ну, понеслось. План! И этот голос опытного психолога, копающегося в душе, чтобы вытащить на поверхность все самое сокровенное. Он умеет добиваться своего, когда чего-то хочет.
Говорит. Слушаю.
Я непоколебимая скала. Я непробиваем!
Вру.
Каюсь, сдался. Я тоже люблю сладкое. И что в этом такого? Так что мы сменили траекторию.
Скала треснула и рассыпалась пылью, которую подхватил ветер.
Мороженщик доброжелательно смотрел на прохожих, подзывая их приобрести вкусняшку в блестящей упаковке. Эскимо? Приставлял ладони к щекам и улыбался. Весь из себя светящийся человек. Как лампочка.