Однако что-то в его улыбке напрягало, а потому пока мы выбирали мороженое, я украдкой косился на него. Слишком широкая улыбка, неестественная, словно вырезанная на его одутловатом лице или приклеенная скотчем. Застывшие, будто рыбьи глаза, большие и пустые. Трясущиеся руки, которые не останавливались ни на секунду – он то размахивал ими, подзывая людей, то теребил фартук, то трогал лицо. Движения чересчур резкие, не свойственные обычным людям. Так рисуют начинающие художники, пытаясь передать сложную позу.
Он мялся и явно чувствовал себя довольно дискомфортно. Как будто он не должен находиться здесь.
Посмотрел на него сквозь ресницы. Образовавшаяся решетка разбивала фигуру мороженщика на несколько частей, делая его еще более ненастоящим, точно мертвым. Вот-вот и он скинет личину доброжелательности и перегрызет кому-то глотку. Стянет человеческую кожу, обнажая свою истинную суть.
Сейчас, еще немного. Его кожа посереет, щеки ввалятся, глаза помутнеют, а движения станут ломаными, будто им управляет некто извне.
Зомби, движимый чужой волей. Обращенный при жизни, оскверненный чужой жаждой. Низшее существо.
Или может упырь? Нет, он бы не ходил днем.
Умертвие… Нет, я явно загоняюсь без повода. Нужно больше спать и научиться отрешаться от ночных кошмаров и дневников. Или на худой конец начать вести свои, чтобы выплескивать все мысли и освобождать себя от лишнего груза. Уметь отделять человеческий мир от того.
Это просто немолодой слегка болезненный человек. Всего лишь обычный человек, выполняющий самую обычную работу, стараясь порадовать окружающих и получить деньги.
От улыбки станет всем светлей, так?
– Выбрали что-нибудь, молодые люди? – его улыбка стала заискивающей. По всей видимости, клиентов у него мало. Жара еще не вступила в свои права, да и в любое время может похолодать. Весна непредсказуема. Сегодня солнышко, а завтра ударят морозы.
– Да, эскимо на палочке! – Тоша влез вперед, навалившись на меня всем телом. Я поморщился и закатил глаза. – Вот это, красивенькое, – он постучал по стеклу, оставляя на нем следы своих пальцев. Мороженщик это стоически стерпел. – Хотя дайте два!
– Куда тебе? – возмутился я, но он меня даже не слушал.
В вопросе сладкого с ним спорить бесполезно. Лучше просто сдаться.
Вздохнул. Взял свое мороженое в белой глазури и пошел за нетерпеливым другом – он уже понесся в сторону каскадом установленных скамеек около фонтана. Плюхнулся с разбегу и начал похлопывать по месту рядом, поджидая меня.
И что прикажите мне с ним делать? Покорность и смирение. Впрочем, ему со мной тоже нелегко. Я знаю все про свой характер и излишнюю скрытность. Хотя предпочитаю называть это разумностью.
Спаси меня, я никому не скажу…
Просто разумные действия. Всегда есть слова, которые лучше не говорить.
Сделал пару шагов, а потом подумал и обернулся. Что-то не давало мне покоя, впивалось лезвием мне в спину и жгло, словно облизывая липким языком, оставляя на моей коже влажный след.
Что же там такое?
Мороженщик. Он смотрел на меня, не отрывая рыбьего взора. Его губы растянулись еще шире, болезненно перекосив лицо. Они начали трескаться и лопаться, но он совсем не обращал на это внимания. Миг и его глаза закатились, а изо рта начала капать белесая пена.
Я отступил еще на один шаг. Он рассмеялся. Постоял так немного, будто привыкая к позе, и резко подался вперед, облизав губы чрезмерно длинным языком, покрытым пузырями.
Зубы удлинились и заострились. Его челюсть выдвинулась вперед. Уже не рот, а пасть. Нос сморщился, руки вытянулись чуть ли не до земли.
Кто он, черт возьми?!
Форменная одежда разорвана в районе грудной клетки, обнажая покрытые гнилью кости.
Я видел такое? Дневники… Не помню! Ничего не помню.
Страшно. Сглотнул. Медленно отступил.
– Они… заинте-ресо…ваны. Он… ищет, – рвано выплюнул вместе с ошметками крови тот, кем стал мороженщик. – Идет по сле-ду, – захихикал, как гиена. – Ты никого не спасешь! – четко, ярко. – Никого! Все умрут! Все!
Кровь сливается в ручейки, стекает вниз, где образует бурлящую темную реку, взирающую на меня сотней слепых вырванных глаз.
Он согнулся пополам и заплакал, подобно ребенку. Почему никто не обращает внимания? Он же мертвый и громкий! Неужели…?
Огляделся. Люди по-прежнему шли по своим делам, находясь в своих мирах и ритме. Тоша хмурил брови. Он явно не понимал, чего это я застрял и топчусь на месте. Да и мороженое вот-вот начнет стекать у меня по рукам.
Я вновь посмотрел на мороженщика.
Что?
Веселый худой молодой парнишка отдавал сладость в руки маленькой девочки, неуверенно тянущейся к нему из-за спины своей серьезной мамы.