– Сашенька? Спаси меня, Сашенька! Я обещаю, я никому не скажу.
Смотрю на нее, тяну к ней руки. Я должен помочь!
Это же Верочка.
Моя…
Качаю головой, кривлюсь от боли.
– Есть ли смысл ждать того, кто не вернулся домой?
Голоса. Они разрывают меня изнутри.
– Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!», – кто-то молится. Тот безумный старик, разрывающий свою хожу.
Гомерический хохот.
Одежда клоуна? Почему же мне так страшно. Это же смешно.
Клоун! Клоун! Клоун…
Слышу лязг. Когти скребут по стенам тоннеля. Монстр переваливается с лапы на лапу, обтирается железными боками, скрипит зубами и облизывается, сглатывая тягучую слюну. Ему нужны жертвы. Как можно больше жертв. Оглашает тоннель пронзительным криком, вымораживающим внутренности.
– Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень…
Почему они не боятся молитвы? Почему читают?
Мне от этого страшно.
Спасите меня, я ведь так поседею раньше срока. Умру от страха, от остановки сердца. Моего мохнатого сердца.
– Верочка? – шепчу.
Она сейчас тоже мертвая. В моих видениях только трупы. Я не хочу их видеть! Пусть они уйдут.
Порою мне кажется, что они жаждут, чтобы я стал одним из них. Я уже мечтаю даровать им покой. Пусть наконец-то приедут домой! Пусть…
Вы уже накатались. С вас хватит. Пора уходить.
Волосы Верочки распущены, грудная клетка раскурочена. Почему же она все равно красивая?!
Она смотрит на меня, не отрываясь, осуждающе, с обидой и болью.
Ее платье кажется свадебным. Изящным и легким, как морская пена.
Почему она не злится, если считает меня убийцей? Даже самый хороший человек после смерти становится безжалостной тварью, если решит остаться в нашем мире.
Ежусь. Как же мне холодно. Этот холод настоящий или придуманный?
Выдыхаю облачко пара:
– Чего тебе? – тру руки друг об друга. Согрейте меня уже. Призраков много, а толку никакого. Мне так страшно, что даже весело. Смешно до истерики.
Хочу пошутить, но не получается. Наверное, мой мозг тоже замерз.
Верочка оказывается на шаг ближе. Я не видел, чтобы она двигалась – она просто исчезла в одном месте и появилась в другом. Резко. Точно кто-то вырезал кадры из фильма.
Ближе…
Ближе…
Ближе.
Еще.
Переход за переходом.
Отступаю, так же медленно, шаг за шагом. Стараюсь сохранять дистанцию, но упираюсь в стену. Откуда? Уберите, пожалуйста. Мне страшно. А дальше идти некуда.
Дрожу. Ощущаю все шероховатости камня, его холод и влажность. Но как же так? Какая стена? Какое метро? Я же в квартире! В квартире! Квар-ти-ре. Мысленно повторяю по слогам, точно пытаюсь убедить сам себя, но ощущения говорят совсем о другом. Теперь это метро моя реальность.
Призракам же все равно. Для них нет стен и преград.
Верочка уже прямо передо мной. Почему-то чувствую ее дыхание, хотя его не должно быть. Я же вижу все ее внутренности, черт.
Белокурые пряди вьются, обрамляя лицо, точно ангельский лик. Я смотрю ей в глаза и тону в ее боли. Захлебываюсь и ненавижу себя.
Вера облизывает чуть припухшие, точно она их долго кусала, губы. Ее голос пробирает меня до мурашек:
– Почему ты не спас меня?
– Прости… – это я и не я одновременно. Я молчу, но слышу себя. – Прости, милая. Я не хотел, чтобы тебе было больно.
Придвигается еще ближе. Ее губы почти касаются моих.
Сглатываю. Меня бросает в жар.
Почему мне так хочется узнать, каковы на вкус ее губы?
Александр, прекратите, не пугайте себя и людей. Она мертвая! Ты видишь ее внутренности! Окстись, придурок…
Еще раз сглатываю.
– Почему ты убил меня, Сашенька? – резкий ментальный удар под дых, ушат колодезной воды.
Убил? Я? Быть такого не может. Я не мог… Не мог… Не мог! Кричу, но с губ не срывается ничего. Другой я что-то знает и молчит.
– Прости, – отвечаю я. Я и не я. Кто говорит за меня? – Прости, Верочка, я не мог поступить иначе.
– Ты заплатил моей душой. Ты солгал всем, – она проводит рукой по моей щеке, будто стирая слезы.
Я ничего не знаю. О чем она? Мне страшно. Я же не мог сделать ничего плохого? Да, я не очень хороший, но не настолько же. Правда?
Пытаюсь отделаться от видения, но погружаюсь в него только глубже.
– Почему ты не спас меня? Почему ты пожертвовал мной? Почему именно мной? Из-за того признания? – она проводит по мне рукой.
Не знаю, что ответить, другой я тоже, но он явно понимает больше моего. Что за признание? О чем она?
–Ты обречешь себя на страдания, – доверительно и печально сказала Верочка. Внимательно посмотрела на меня и запечатлела поцелуй, который был легче крыла бабочки и больнее тысячи ударов.