Наверное, мы могли бы страдать чем угодно, но доска казалась чем-то особенным и важным. Возможно из-за того, что в начале двадцатого века спиритуализм и мистика были небывало популярны. Даже больше – повсюду открывались спиритические салуны, где медиумы устраивали показательные сеансы связи с духами умерших. Впрочем, кто бы ни хотел пообщаться с мертвым? Пообщаться, просто вернуть на миг… Могут быть и более корыстные цели, но это так, мелочи. Детали. Главное, что публике нравился сей инструмент. Люди толпами приходили на показательные выступления, а богачи оставляли целые состояния, чтобы поговорить с усопшими родными, что было не более чем шоу. Хотя я полагаю, что и среди сотен шарлатанов были те, кто, как и я мог видеть мертвых и на самом деле с ними общался. Просто не может быть так, чтобы все было ложью. Не верю.
Сейчас, если бы кто-то слышал мои мысли, то обвинил бы меня в вере в пришельцев и теорию мирового заговора. Возможно, он был бы прав, но я всегда видел больше, чем обычные люди. На счет же заговоров, то почему бы и нет? Или все довольно прозрачно? Не мне судить.
Пришельцы? А мы в принципе можем быть совершенно одни? Может быть мы, наша планета, как самый одинокий кит. Поем, но никто нам не отвечает, и мы продолжаем плыть на своем корабле, на нашей планете, одни.
Кит тоже пытается общаться с соплеменниками, притом делает это постоянно, но поет так высоко, что никакой другой кит не сможет ему ответить. На этой частоте звука его просто не могут услышать.
Как так получилось – неизвестно. Может он гибрид, а может последний представитель неизвестного вида, но он одинок. Он не пересекается с путями других китов и наверняка думает, что кроме него тут никого нет. Поэтому я не буду отрицать чего-то, когда не знаю правды, пусть и очень хочу.
Убеждаю сам себя. Не верю.
Мы же долго пытались разузнать какой-то секрет доски, естественно, что не нашли. Ну, не было у нее особого двойного дна. Кто-то придумал, кто-то поверил. Ничего особенного. Я с таким же успехом могу взять клубок ниток и сказать, что он приманивает духов.
Но и у доски были свои особые правила.
Тем временем, пока я вспоминал, Антон рассказывал:
– Пожалуй, всю историю знает только Саша, – виновато сказал он.
А? Что я? Ничего не знаю! Не приплетай меня сюда. Вон к Ларсу обратись. Насторожился. Что успел уже пропустить?
– Тогда мы пробовали связаться с мертвыми.
Неужели он тоже вспомнил про доску? Не думал, что его мучают кошмары с тех пор. Видимо, я совсем не обращаю внимания на проблемы окружающих. Чувствую себя сухарем похлеще, чем Соха. Пытаясь отгородить его от правды, я забыл о том, что он тоже живой человек.
– Глупость какая, – поморщился Ларс. – Призраков и так полно вокруг. Приди туда, где кончают с собой, и узришь невнятную массу.
– Самоубийцы – это одно, – Кайса строго глянула на брата. – Общение с ними редко бывает успешным. Они же…
Она поежилась. Да, самоубийцы меняются больше всего. Это их наказание, если так можно сказать. Как писал дед, у самоубийц есть всего два пути – остаться здесь или пройти некой тропой, которая позволит им перейти в другой мир или даже больше. Однако тропа уже давно не хожена и поросла травой.
Почему-то вспоминается история о смерти и о том, для чего ей на самом деле коса. Она ведь не убивает, а просто сопровождает, точно добрый друг. Души бы без нее просто потерялись, им было бы страшно, а так есть та или тот, утверждать не буду, кто берет их за руку и отводит туда, где им положено быть. Самоубийц же никто не встречает. Они приехали раньше времени и тот, кто должен был их сопровождать, еще не пришел. Когда же смерть отправляется их встречать – никого уже нет. Душа разложилась или ушла.
К тому же суицидники лишены голоса. В отличие от других призраков они не могут говорить.
– Я не вижу сам, – Тоша сжал губы. – У меня нет природного дара.
– Тогда зачем ты хочешь стать таким, как мы? – очнулась Кристал, подскочила. Кажется, ей полегчало, а слова Антона и вовсе разозлили. – Это же мерзко! Точно душу облили нечистотами.
Вот оно как. Ей противен ее дар.
– Не все воспринимают это подобным образом, – я покачал головой. – Кто-то готов отдать все, чтобы один раз увидеть. Мельком замеченные облики, ощущения, явления. Человек инстинктивно жаждет познать правду. Я бы сказал, что это у него в крови. Нам хочется знать, что у чемодана есть двойное дно, а так же быть уверенными, что мы можем его открыть.
– Лучше и не скажешь, – хмыкнул Ларс.
– Я бы предпочла, чтобы дна не было вовсе, – девушка обняла Кайсу, точно плюшевого медвежонка, посадив перед собой. – Лучше бы не знать того, что розовые очки бьются.