Так значит, ночью кто-то опять стучался к нам. Незваные гости. Я помню их руки, бьющиеся о стекло. Интересно, дед видел их? Полагаю, что да. Но почему он так спокоен? Привык?
Или…?
Я положил ложку.
…– а потом она меня обняла. Тепло, нежно… Собралась снять маску, – тихо заканчивал Тоша. – Я закричал, – зажмурился, – помнил, что под ней нет лица, но тут меня выдернули из этого кошмара.
Соха. Спасителем оказался тот, кого Тоша больше всего не любит.
– Как любопытно, – протянул дед. – Это многое объясняет, – его голос стал тише, словно он говорил для самого себя, сортируя в голове всю информацию по неким полочкам. Иногда смотришь на человека и думаешь: «Что он представляет, когда закрывает глаза?»
После недавних событий мне кажется, что мой разум – это заброшенное метро, где каждая информация одушевлена и похожа на человека. Стоит мне сомкнуть веки и я там. Ни убежать, ни спрятаться…
А у деда, как мне кажется, нечто похожее на обсерваторию. Звезды, мечты и долгие часы ожидания в поисках одной единственной звезды. Где-то там, в глубине он прячет свои мечты и надежды, отдаваясь поиску того, чего нет. Шепчет, грустит. Просто то, что он ищет – улыбка давно погасшей звезды. Но все, что он видит – это она.
Пройдя через боль, возродись, учись любить так, чтобы отдавать всего себя и ничего не требовать взамен.
Иногда мне кажется, что он и в самом деле жил только ради нее одной – своей Софии.
– Вы о чем? – мой друг нахмурился.
Вот его внутренний мир вызывал у меня сомнения. С одной стороны его простодушие, веселость, любовь к сладкому, да и внешность настраивают на доброжелательный и несерьезный тон. Что-то светлое, уютное, похожее на воздушное пирожное или шифоновый торт. А с другой стороны… Подвал с яблоками и два трупа, лишенные лиц. Заброшенный дом, в котором его годами ждет девочка в кошачьей маске.
Иногда невозможно прочесть даже самых близких людей, а по внешности судить себе дороже. За улыбкой очень часто прячется то, о чем нельзя рассказать другим. Так берешь простой буклетик, а в нем мелким почерком зашифрована бесконечная сага.
– Так, постой, Антоша. Я думаю, – дед перевел взгляд на меня. – А ты что видел? Все же у тебя не было… – он на миг запнулся. – Подобных ситуаций.
Да, такого у меня не было. Мои сны отличаются, от кошмаров Тоши. Он видит прошлое. Мне же приходит то, что не произошло и, надеюсь, не произойдет.
Я пожевал губы. Нельзя, совсем нельзя…
На груди Верочки распустил свои жуткие лепестки алый цветок, раскурочив грудную клетку, словно она была из бумаги. Тонкие кости поломаны, видны внутренности, и я смотрю на то, как ослабевает ее сердце, замедляя свой бег.
Ее обескровленные губы шепчут. Я не слышу, но ощущаю, как каждое слово впивается в меня, точно стрелы. Они попадают в цель и взрываются сотней осколков. Этих стрел нет, но я знаю, что они должны быть из стекла. Такого тонкого и хрупкого цветного стекла, что легко бьется, стоит ему очутиться в моих косолапых руках.
– Спаси меня, Сашенька…, – горячий шепот.
Зажмурился и тут же открыл глаза. Очень много того, на что у меня нет ответа.
Люди в метро, мороженщик, девушка в кроличьей маске, поцелуй мертвой Верочки и… Она говорила о каком-то признании.
О чем мне рассказать? Дьявол…
Перед моим взором кровавые бабочки разбиваются насмерть, падают лужами и стекают вниз, в темную бурлящую реку.
Сделал поспешный глоток. Выдохнул сквозь зубы.
– Продолжение того кошмара? – пришел мне на выручку дед. Я с благодарностью посмотрел на него и кивнул.
– Теневое метро. Да… – усмехнулся.
Тоша непонимающе вскинул бровь.
– Снится мне порой поезд, – я невнятно махнул рукой, точно отгоняя надоедливую муху или пытаясь показать на невидимые вагоны. Мол, сам смотри. Почему-то было жарко и душно до такой степени, что становилось тяжело дышать. – Живой. Ходит по тоннелям, облизывается. У него пасть огромная и лапы с когтями. Скрежещет, – мои же слова казались мне горячечным бредом. – Кричит и воет. А едут в нем мертвые. Он их поглощает, рассасывает, как паук мух.
Да, чем-то похоже на паука. Каждый вагон – это кокон. Попал и все, все внутренности начинают разжижаться.
– Ты видел его только во сне? Вроде бы, мне попадалось нечто подобное вчера… – Тоша подался вперед, тут же забыв о том, что ждал от моего деда ответа по поводу своей истории. – Или даже сегодня. Там листы такие плотные и картинка жуткая.
– Тц, – цыкнул дед и друг перестал тянуть заляпанные вареньем от пирожка руки к дневникам.