После долгих препирательств я всё-таки потащился на кладбище. Было очень мерзко: не прекращая, шёл дождь. Жалко маму девчонки, да так сильно, что я не решился подойти к ней, чтобы что-то сказать. И что бы я сказал?
«Простите, что не спас вашу дочь».
«Стыдно в этом признаться, но я не умею плавать».
«Вообще-то это я дал ей яблоко…»
«Всё это из-за меня».
Не понимаю, как такие вещи вообще говорят людям.
Миссис Дэвис даже не плакала, а стояла такая окаменевшая. В руках у неё были какие-то странные цветы, похожие на колокольчики, хотя обычно на похороны приносят каллы или зловонные лилии.
Но я тоже притащил эти цветы, они продавались у кладбища. Я взял первое, что попалось, подумал, что так будет правильно. Потом почитал про них: hyacintus – по-гречески «цветок дождя». Есть ещё версия о «цветке печали» и грустная, но идиотская древнегреческая легенда.
Народу было мало, только миссис Дэвис и кое-какие её друзья. Её муж давно умер. Я слышал, что он был мудаком – крепко пил и поколачивал жену. Город маленький, все это знают.
Миссис Дэвис вела одинокую жизнь, а в конце весны удочерила эту Джудит. Девочка и месяца с ней не прожила. Это просто ужасно.
Лучше бы утонул я, а не эта малявка.
Лорна бы так не убивалась.
9 июня 2002.
Мама вдруг уверовала в силу психотерапии и вытолкала меня на сеанс к мозгоправу. Я уступил. Подумал, может, будет толк и меня наконец-то отпустит.
Чёрта с два. Психотерапевт весь час повторяла:
«В случившемся нет твоей вины. Мы не должны чувствовать себя виноватыми, если не сделали чего-то намерено».
Да пошла ты. Пошли вы все. Больше к ней ни ногой. Лучше буду дальше тут что-то писать. Так немного, но легче.
Как там было?
Dixi et animam levavi.
Интересно, надолго меня хватит, прежде чем я заброшу это дело?
11 июня 2002.
Лорна… Мама, наверное, и правда хочет помочь. Старается. Признала тщетность походов к психотерапевту, потому завела речь о поездке в Новый Орлеан к Луизе.
«Вы могли бы заодно повидаться с Мелиссой».
А её чокнутую мамашу ты спросила, что она об этом думает?
«Нет, спасибо».
Тогда в ход пошла тяжёлая артиллерия: хочешь отца, получай. Прислуга весь день носилась по дому, наводила красоту и готовила, словно к нам собралась нагрянуть британская королева, а не мужик из Лос-Анджелеса с перегаром и щетиной на помятой роже.
Вау.
Шейн совершенно не вписывался в чинно-благородную обстановку особняка. Подле мамы с её аристократическими манерами он и вовсе казался бездомным бродягой на благотворительной кормёжке.
Я весь ужин смотрел на него и не мог понять, что она в нём когда-то нашла.
Почему изменила с ним… отцу?
Я запутался, кого из них теперь так звать. Покойного Натаниэля Уокера или Шейна. Они очень разные. У мамы с ним ничего общего. Ясное дело, что она не вышла бы за него замуж. Он работает в Голливуде и гребёт бабло лопатой, но в нашей семье всегда ценили «старые деньги», а не выскочек без родословной. Вот зачем она с ним спуталась? Вряд ли от большой любви. Чувства? У неё? Да она чёртов робот! Для неё важен только пресловутый «долг».
Они довольно мило общались, а я не понимал, о чём с ним говорить. Вяло отвечал на его расспросы о том, чем я увлекаюсь, как живу, куда хочу идти учиться, кем хочу стать в будущем.
У меня ответы на эти вопросы заготовлены заранее. Лорна буквально вбила их мне в голову: типа я усиленно готовлюсь к поступлению в Гарвард.
Шейн – простой человек. Для них у нас своя «легенда». Им нельзя знать, кто мы на самом деле, какая роль у Уокеров на севере. Как и о том, что я убийца. Ведь я угробил соседскую девчонку.
Шейн приглашал к нему в Калифорнию. Мама скривилась, но всё-таки поблагодарила. Она точно никуда не поедет. Я сказал, что подумаю. Но сдалось оно мне?
Когда он уехал, она спросила:
«Теперь ты доволен?»
«Я, чёрт возьми, счастлив».
14 июня 2002.
А тут начинается самое интересное.
Не знаю, почему я снова туда потащился. Даже думать не мог про это место, старательно игнорировал его существование.
Я опять пошёл на остров посмотреть на эту сраную реку. Как же я ненавижу воду, боже. От одного её вида так мерзко на душе, что хоть в Данверсе топись. Не понимаю, какого чёрта здесь столько этих поганых водоёмов, холодных, грязных и омерзительных.