Пол был усыпан старыми тряпками и мусором. Вдоль кирпичной стены, прямо над небольшими почерневшими окошками, мелом были нарисованы детские каракули: звезды, домики, странные фигурки. В углу стоял старый холодильник округлой формы с блестящей металлической ручкой. В другом углу находилось старинное пианино, которое никто, очевидно, не трогал долгие годы; покрытое толстым слоем пыли и с пожелтевшими клавишами. Рядом — два кресла с ободранной обивкой и не менее запущенный диван, выглядевший так, будто одно прикосновение заставит его рассыпаться.
В центре подвала стоял массивный деревянный сундук, его лакированная поверхность давно облезла.
Кирилл подошел.
— Заперт? — прошептал он, пробуя поднять крышку.
Но замка не оказалось. Сундук легко открылся, и оттуда пахнуло смесью старой бумаги и древесины. Внутри лежали книги, такие старые, что корешки облезли. Несколько помятых листов с детскими рисунками, выполненными масляными красками. На одном из них рыжий плюшевый медвежонок. И толстая пачка черно-белых фотографий.
Кирилл с любопытством взял их в руки. На снимках, как можно было догадаться, члены семьи, когда-то жившие в этом доме: мужчина с густыми темными усами, женщина в строгом платье и, по-видимому, их дочь, лет восьми на вид, которая присутствовала всего на нескольких фотографиях. На всех она была в положении сидя — на полу, на лавке, в кресле.
На одном фото девочка была запечатлена в инвалидной коляске. Вероятно, ребенок был нездоров.
Кирилл медленно пролистывал фотографии, пока его взгляд не остановился на последней. Он нахмурился. На ней была та же девочка, но в еще младенческом возрасте. Она лежала на столе. Ее лицо было перекошено от крика. И только тогда Кирилл заметил странность: ноги ребенка, выглядывающие из-под одеяла, были непропорционально длинными и тонкими, почти костлявыми. Выглядело более, чем жутко.
— Черт… — беззвучно прошевелил он губами, всматриваясь в изображение.
Что-то в этом снимке вызывало странное чувство тревоги. Он не мог отвести глаз, будто фото манило его чем-то необъяснимым.
Под фотографиями лежала старая потрепанная тетрадь. Обложка была грубой на ощупь, местами покрыта пятнами, напоминающими следы от влаги или жира. В самом центре аккуратно выведенная надпись: «Дневник».
Кирилл бережно извлек тетрадку, стараясь не повредить ее. Листы, чуть пожелтевшие от времени, были настолько твердыми и сухими, что, казалось, треснут, если попытаться согнуть их. Он аккуратно открыл первую страницу. В самом верху подчеркнутая надпись: «1972». Ниже текст, но его разобрать было невозможно. Чернила были размазаны по бумаге.
Кирилл пролистал несколько страниц, пока не нашел место, где слова стали читаемы. Почерк был явно детским: крупные, немного неуверенные буквы, слегка наклоненные влево. Некоторые строки написаны неровно, как будто их писали в спешке или в темноте. Буквы то прижимались друг к другу, то расползались, оставляя слишком большие пробелы.
“Сегодня мама показала мне, как делать косички. Она плела их у себя, а я пыталась повторить на кукле. Сначала у меня ничего не получалось, но мама сказала, что главное — тренироваться.
Потом мы вместе пекли пирожки с яблоками. Мама даже позволила мне самой раскатывать тесто! Правда, один пирожок получился слишком толстым, но папа съел его и сказал, что он самый вкусный”.
“Мы с мамой и папой смотрели “Чебурашку”. Мама принесла в большую тарелку печенья, а папа уселся рядом и рассказал, что в детстве у него не было телевизора. Я смеялась, потому что не представляю, как можно жить без телевизора. После мультфильма я нарисовала Чебурашку, и папа сказал, что он выглядит даже лучше, чем в фильме!”
Кирилл оторвался от страницы, проведя пальцами по шершавой бумаге. Каждое слово, каждая неуверенно выведенная буква дышали искренностью и чем-то очень трогательным. Сомнений не было: это дневник девочки. Вероятно, той самой, что была на фотографиях.
“Сегодня приходил доктор! Он снова смотрел мои ножки и говорил, что я молодец, потому что хорошо их держу в тепле. Он всегда много шутит и приносит с собой маленький фонарик, который светит так ярко. Доктор сказал, что если я буду стараться, то однажды смогу стать ученым и изобретать такие штуки. Но я не хочу становиться ученым. Доктор мне нравится. Всегда улыбается и разговаривает со мной, как со взрослой. Когда я вырасту, я хочу стать врачом”.