«Я знаю, что это плохо, но я подслушала разговор доктора и папы. Не все поняла, о чем они ругались, но доктор говорил, что больше не будет принимать в этом участие, что меня нужно отвезти в больницу. Папа кричал, что не отдаст меня им. Они ругались громче и громче, а потом я услышала какой-то шум… и мамин крик. Я испугалась и убежала в свое укрытие.
Не знаю, что случилось. Вечером ко мне пришел папа. Он выглядел очень бледным, у него тряслись руки. Он сказал, что доктор больше не придет. Потом он обнял меня и сказал, что любит. Обычно папа это говорит, когда случается что-то плохое. Мне страшно».
Кирилл почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Он перелистнул страницу, но его взгляд тут же наткнулся на рваные края — несколько листов были вырваны.
Он замер, глядя на эти обрывки, и ощутил острое разочарование. Что бы ни было написано на этих страницах, теперь он никогда этого не узнает. Это словно внезапный провал в истории, которую он уже начал собирать по кусочкам.
Кирилл тяжело вздохнул. На ближайшей целой странице слова дышали радостью.
«Сегодня был чудесный день! Солнышко светило так ярко, и на улице было тепло. Мамочка и папочка привезли мне новое кресло на колесиках. Папа сделал его сам. Оно такое красивое и удобное, что я сразу захотела покататься на нем! Мы поехали гулять в сквер. Мне так редко удается бывать на улице.
Мама все равно укутала мои ножки пледом, хотя было жарко. Она сказала, что так нужно. Мы кормили птичек хлебом, и я надувала мыльные пузыри. Мама смеялась. Это было так здорово! Она редко смеется, но сегодня была очень счастливой. Я люблю, когда она улыбается. Все вокруг кажется хорошим, когда мама радуется.
Был один странный момент… Плед, которым укрыли мои ножки, случайно сполз. Один мальчик, который гулял со своими родителями, увидел мои ноги. Он сначала просто смотрел, а потом вдруг заплакал, стал дергать родителей за руки и показывать на меня пальцем. Я не понимала, почему. Мне стало неприятно, и я хотела обратно домой. Папа быстро укрыл мои ноги, и мы сразу поехали. Я не знаю, почему так получилось».
Кирилл задержался на этой записи, ощутив едва уловимую тяжесть. В ее словах звучала искренность, но за ними пряталось что-то большее — то, чего сама девочка не понимала. Возможно, это была всего лишь игра его воображения, но перед глазами вдруг живо возникла картина: ребенок в инвалидном кресле, с ногами… с теми, что на фотографии.
Дальше строки стали беспорядочными, словно писались в спешке. Почерк то увеличивался, то мельчал, превращаясь в ломаные каракули.
«Сегодня был тихий и спокойный день. Я решила посвятить его рисованию. Достала свои краски и большой лист бумаги, который давно приберегла для чего-то особенного. Я рисовала нашу семью. Мамочка стояла с одной стороны, папа — с другой, а я между ними. Нарисовала себя стоя с нормальными ногами, такими, как у всех.
Когда закончила, долго смотрела на рисунок. Мне так хотелось, чтобы все было именно так. Мамочка улыбалась, папочка выглядел таким счастливым. А я... я чувствовала себя настоящей, такой, какой должна быть.
Очень хотела показать рисунок родителям. Но испугалась, что папа будет ругаться. Он не разрешает мне вставать».
«В наш дом ворвались какие-то люди. Папа крикнул, чтобы я пряталась. Я залезла в свое тайное укрытие за шкафом и задвинула его так, чтобы меня точно не нашли. Здесь безопасно. Но мне очень страшно.
Я слышала, как они ходили по всему дому. Топот был таким громким... Мама начала кричать. Я не могла разобрать, что она говорила. А потом… прозвучал громкий хлопок. Мамочка замолчала. А потом закричал папа. Хлопок, еще один. Папа тоже замолчал».
Чернила на этом месте растеклись, будто их размыли капли.
«Эти люди долго ходили по дому. Они были в черных плащах и что-то искали. Я видела их через щель в стене. Мне было так страшно, что я почти не дышала. Я слышала, как они говорили, но слов не поняла. Думаю… они искали меня.
Потом они ушли. А я осталась здесь — внутри стены. Здесь много места, если пробраться глубже. Я узнала, что можно попасть почти в любую часть дома, если идти вдоль пространства между стенами. Мне кажется, они сюда не полезут. Здесь я в безопасности. И я не хочу вылезать».