Кирилл не мог не продолжить чтение.
“Я давно не писала. Кажется, прошло уже недели три. Боль почти ушла, но рот так и не открывается полностью. Когда я пробую, что-то внутри хрустит. Жевать получается только с одной стороны.
За все это время никто не постучал в нашу дверь. Тело бабки я держала в холодильнике, разделив на части. Теперь могу есть, когда захочу. Но она совсем невкусная. Крысы вкуснее.
Сегодня в одном из углов я заметила выводок маленьких крысят. Пожалуй, подожду, пока они подрастут”.
“Сегодня были незнакомые люди. Я слышала, как они говорили, что проблем с продажей дома больше нет. Значит, скоро будут новые гости. Интересно, какие они?”
“Какой чудесный день! В дом заехали две девушки. Такие красивые! Когда я вырасту, я обязательно стану такой же. Они мне нравятся. Правда, они все время курят прямо в доме и музыка у них очень громкая. Но все равно, они хорошие.
Одна из них носит яркую красную кофту и пахнет чем-то сладким, как мамины духи. А другая всегда ходит с распущенными волосами и улыбается. Интересно, что…”
Кирилл перевернул страницу, но вместо ожидаемого текста увидел серую обратную сторону обложки. Его лицо исказилось в гримасе разочарования и растерянности. Конец дневника. Конец истории, которая породила столько вопросов и дала так мало ответов.
— Не может быть! — выдохнул он, пытаясь осознать происходящее.
Дневник захлопнулся с глухим хлопком, а Кирилл с внезапным порывом вскочил со стула. Схватив с собой тетрадь, он бросился вниз по лестнице в подвал, словно одержимый мыслью, что где-то должно быть что-то еще.
— Нет! — выкрикнул он в ярости, перебирая фотографии и остальное содержимое сундука. Его руки порывались перевернуть все вверх дном, но он не нашел ничего, кроме разочарования.
Собравшись с мыслями, Кирилл направился на второй этаж, в маленькую комнату. Поднявшись по лестнице и зайдя внутрь, он остановился. Шкаф был отодвинут с его последнего визита. Сердце громко стучало в груди, пока он смотрел на неумело заколоченную дыру в стене.
Он потянул за первую доску. Та отлетела легко, с глухим треском. Еще одна. Еще. И вот перед ним темный узкий проход в межстенное пространство. Кирилл застыл, чувствуя, как холодный пот стекает под рубашкой по спине вдоль позвоночника. Он вытащил из кармана свой телефон, включил фонарик и нагнулся, чтобы заглянуть внутрь. Луч света выхватывал лишь пустоту и застывшие слои пыли.
Вдруг за его спиной раздался тихий, но отчетливый скрип. Половица под кем-то прогнулась.
Глава 8
Осень 1964.
В воздухе витал слабый запах пыли и бумаги. Борис Сергеевич Шнайдер, опытный врач с двумя десятилетиями практики за плечами, сидел за массивным деревянным столом в своем кабинете. Кабинет выглядел строго и лаконично: шкаф, доверху забитый медицинскими справочниками с потрескавшимися корешками, старый телефон с вращающимся диском и настенные часы, монотонно отмеряющие секунды. На стене висел плакат с призывом заботиться о здоровье, а в углу пылились весы-гигрометр, давно ставшие бесполезным атрибутом. Мягкий свет настольной лампы с металлическим абажуром заливал рабочее место, ложась на стопку карточек пациентов на столе. Рядом с бумагами лежала прошлогодняя газета с мрачным заголовком: «Халатность на химической фабрике».
Время уже перевалило за конец рабочего дня, но Шнайдер все еще продолжал работать. Пробегая глазами по тексту в очередной карточке пациента, он тяжело вздохнул. Стук в дверь заставил его отвлечься. Он раздраженно поднял взгляд.
— Время приема уже окончено.
Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула молодая девушка приятной наружности. У нее были аккуратно уложенные каштановые волосы, румяные щеки, которые выделялись на фоне светлой кожи, и большие теплые голубые глаза, выдающие легкое волнение. Одета она была в простое, но опрятное шерстяное пальто, явно рассчитанное на холодное время года. Ее пальцы нервно сжимали ручку сумки.