— Простите, пожалуйста… — начала она, запинаясь. — Я знаю, что уже поздно. Мы только переехали, все вверх дном… ничего не успеваем. Но я… я на седьмом месяце… И мне просто необходимо встать на учет сегодня. Если это возможно.
Борис Сергеевич отложил ручку и устало посмотрел на девушку.
— Документы с собой?
Девушка закивала, извлекая из сумки медицинскую карту.
Доктор открыл ее, и его взгляд остановился на графе с адресом: улица Тихая, дом 1. На мгновение он застыл, словно кто-то ударил его по затылку. Лицо его стало еще строже, но он быстро перевел глаза на лежащую рядом газету. Подтолкнув рукой, он аккуратно смахнул ее в выдвижной ящик стола.
— Садитесь, — сказал доктор, пытаясь скрыть нахлынувшую тревогу. Он взял ручку и начал заполнять необходимые бумаги. — Вы здесь недавно?
— Всего несколько дней, — отозвалась девушка, с облегчением усаживаясь напротив. — Мы только въехали, еще даже вещи не до конца распаковали.
Шнайдер кивнул, продолжая заполнять формы. Его голос был холоден, но в вопросах звучала настороженность.
— Вы купили этот дом? — спросил он, не поднимая глаз.
— Да! Мы раньше жили в Истре, это недалеко от Москвы. Вы, наверное, такого города и не знаете. Муж все детство прожил в доме его бабушки. И всегда мечтал, чтобы и наш ребенок жил в настоящем доме, — оживилась она, видимо, радуясь возможности поделиться. — А тут нам предложили такую цену, что мы даже не поверили сначала. Решили: розыгрыш какой-то. Продали квартиру, и вот… мечта сбылась.
— А чем занимается ваш муж?
— Он преподает… вернее, преподавал в университете. Физику. Сейчас переводится в местный институт электроники и математики.
— Уже выбрали имя? — спросил он, кивая на округлый живот девушки.
— Да… Василиса, — произнесла она мягко, и ее лицо осветила теплая смущенная улыбка. — Наш маленький Василек.
Доктор попытался изобразить вежливую улыбку в ответ.
Имя отозвалось странной пустотой и несло с собой нечто мрачное, нежели просто название для будущей жизни.
Двумя месяцами позже.
Брызги воды, вылетевшие из-под колес пронесшегося по луже автомобиля и попавшие на ботинки доктора, выдернули его из глубины воспоминаний. Стоя у края дороги, Шнайдер вдруг очнулся. Время было позднее, и лил дождь. Прохожие, кутаясь в плащи, быстро шли мимо. Влажный воздух пах сыростью и бензином.
Из тумана, подсвеченного уличными фонарями, появился автомобиль. Четырехсотый москвич подъехал почти бесшумно и остановился прямо перед доктором. Дверь приглашающе открылась, и Борис Сергеевич сел на заднее сиденье.
В салоне было душно от застоявшегося запаха табака. На сидении рядом расплылся полный мужчина, одетый в длинный серый плащ. Его лицо скрывала тень от шляпы, а короткие пальцы сжимали сигарету, оставляющую в воздухе след едкого дыма. Он едва заметно кивнул водителю, и машина тронулась.
— Как дела, доктор? — голос мужчины звучал ровно, но в нем чувствовалась угроза, замаскированная под любезность.
Борис Сергеевич молча достал из кармана платок и вытер влажное лицо. Затем, бросив короткий взгляд в сторону собеседника, ответил:
— Честно говоря, лучше не становится, и... мне все сложнее "придумывать" диагнозы, которые выглядели бы правдоподобно.
— Вы получаете компенсацию, в том числе за вашу изобретательность, — продолжил мужчина, выпуская дым в сторону чуть приоткрытого стекла. — Ах да, вероятно, к вам скоро заглянут люди из независимой экспертизы. Мы рассчитываем, что у вас есть ответы на все интересующие их вопросы.
Доктор едва заметно кивнул. Мужчина достал из-за пазухи и передал доктору пухлый конверт. Борис Сергеевич, опустив глаза, сдержанно взял его. Автомобиль замедлился и остановился. Шнайдер уже потянулся к двери, как мужчина в плаще положил ему руку на плечо.
— А как там дела у семьи, что заехала в дом?
Доктор, быстро собравшись, сделал вид, что не понимает вопроса:
— А что с ними?
Мужчина взглянул на него из-под шляпы.