“Я проснулась от боли в животе. Это невыносимо. С того момента, как дядя поселился в доме, ОН больше не может заходить внутрь. Но ночью ОН приходил во двор со стороны подвала. Сидел у окошка.
Принес мясо. Сказал, что пора. Что я должна сделать, как всегда, а потом он постарается найти для меня кого-то нового. Но я не хочу. Пусть дядя еще почитает мои записи. Это... приятно. Видеть, как он хмурится или удивляется, наблюдать за его эмоциями. Неужели ему правда интересно?”
“Поймала крысу. Совсем маленькую… ей бы хорошо подрасти, но кушать хотелось очень сильно”.
“Дядя ушел, и в наш дом кто-то забрался. Сначала услышала звон разбитого стекла — очень испугалась. Притаилась и не дышала. Думала, что вернулись те люди, которые искали меня… давно. Но это был кто-то другой. Кто-то чужой.
Вдруг вернулся дядя. Они начали драться. Я так разволновалась, сердце так стучало. Боялась, что меня услышат. А потом вдруг поняла, что очень боюсь за дядю. Хочу, чтобы он еще почитал. Незнакомый человек оказался сильнее. Он повалил дядю на пол и стал его бить. Я колебалась какое-то время, но решила, что незнакомец убьет дядю. И тогда он не дочитает. Я вышла.
Кажется, дядя меня не заметил. Теперь у меня есть еда”.
"Сегодня приезжала полиция. Наверное, это связано с событиями вчерашнего вечера. Окно теперь разбито, и в доме стало очень холодно. Дядя ушел куда-то надолго, и я наконец смогла позволить себе немного погулять по дому. Спустилась в подвал... Там еще холоднее. Стены будто пропитаны морозом. Посмотрела свои фотографии... На них я еще совсем маленькая. Родители улыбаются... а я почти не помню их лиц. Как будто чужие люди. Ощущение, что это было в другой жизни.
Взяла свой старый дневник, который дядя оставил на кухне. Почитала несколько записей... Стало так грустно. Все эти слова, мои мысли... они такие чужие и далекие, будто их писала совсем другая я. Вернулась в стены.
Дописываю эти строки и ложусь спать. Спокойной ночи".
“Дядя все так же изучает мой дневник. Он так бережно держит его, словно для него это что-то очень ценное. Я стараюсь быть рядом, когда он читает его. Нравится наблюдать за его лицом, как меняются его выражения. Иногда он выглядит озадаченным, а порой мне кажется, что напуганным.
Но я вижу, что ему нравится. Кажется, он по-настоящему увлечен. Это очень приятно”.
Следующие несколько страниц оказались чем-то заляпанные, отчего прочитать содержимое было невозможно. Кирилл перелистнул на то место, где буквы стали разборчивые.
“Мне приснился такой странный сон! Что дядя сломал доски, которыми я заделала проход, и заглянул внутрь. Ко мне. Он нашел меня. Увидел! Но, в отличие от всех других, не испугался. Он шагнул ко мне… в мой мир. Подошел так близко, что я могла почувствовать его. А потом он... коснулся моего лица. Его рука оказалась такой теплой.
Он спросил, может ли он остаться жить здесь, со мной. В стенах. Я попыталась ответить, но не смогла. Словно вдруг закончился воздух и я не могла вымолвить ни единого слова. Он просто стоял и ждал моего ответа. Я пыталась изо всех сил, но что-то мешало мне. Меня охватил такое отчаяние, что он сейчас просто уйдет.
И в этот момент я проснулась. Очень странное ощущение. В животе. Не голод — что-то другое. Почему-то мне очень грустно. Не понимаю почему.”
“Ночью приходил ОН. Впервые за долгое время пришел ни с чем. Даже без кусочка мяса. ОН долго говорил, его голос звучал напряженно. Сказал, что волнуется за меня, что все слишком затянулось. Сказал, что с дядей пора кончать.
Я не стала слушать дальше. Просто ушла в дальний угол, туда, где его голос было не слышно. Сидела там очень долго. Там же и уснула.
Мне совершенно не хочется делать то, что говорит ОН”.
Кирилл вдруг ощутил, как руки, сжимающие дневник, мелко дрожат. Линии корявого детского почерка начинали расплываться перед глазами. Он отложил тетрадь, провел рукой по лицу и глубоко вдохнул. Нужно было немного прийти в себя.
Встав, он подошел к раковине, взял стакан и наполнил его. Легкие глотки немного уняли сухость во рту, но не убрали чувства тревоги.