Кирилл поднял глаза и замер. Его взгляд упал на вентиляционную решетку под потолком. На мгновение он представил, что за металлическими перекрестиями есть кто-то. И этот кто-то наблюдает за ним. Ледяной холод прошел по спине. Он потряс головой и быстро отвел взгляд, не давая волю фантазии. Поставил стакан на столешницу и томно выдохнул, попытался взять себя в руки. Стиснув зубы, Кирилл вернулся на свое место, где остался лежать дневник.
“Снова рисовала. Сначала пыталась нарисовать крыс — они всегда у меня получались хорошо — но, глядя на то, что получается, вдруг поняла, что не хочу. Не знаю почему.
Взяла чистый лист и долго-долго выводила дядю. Получилось похоже, даже глаза такие же, как у него, — задумчивые. Только нарисовала его не таким хмурым, какой он на самом деле. Мне понравилось.
Интересно, если бы он увидел мой рисунок, ему было бы так же интересно, как и мой дневник? Мне бы хотелось ему показать. Узнать, что он подумает”.
“Весь день шел снег. Кажется, даже через стены слышно, как он скрипит под ногами редких прохожих. Пыталась представить, каково это — ходить по снегу, чувствовать холод на щеках и мороз на пальцах, когда лепишь снежки”.
“Приходила какая-то девушка. О чем-то разговаривала с дядей. Не знаю о чем, они были на улице, в дом она не заходила. Видела их через окна в подвале. Странные ощущения, мне это не понравилось. Я стараюсь не выходить на улицу, но она почему-то меня очень разозлила. Сделала так, чтобы больше она никогда не разговаривала с дядей. Все равно с тела вломившегося в дом незнакомца я все уже съела. А мне нужна еда.
То, что осталось, как всегда, убрала в холодильник в подвале.
Теперь я сытая”.
Глядя на последние прочитанные строки, Кирилл застыл. Его руки дрожали, сердце бешено колотилось. "Соседка…" — выдохнул он, голос сорвался на шепот, когда реальность и прочитанные строки слились воедино. Голова пошла кругом, в висках застучало. Он поднялся со стула и сделал шаг назад от стола. От дневника.
В сознании закрутилась карусель образов: незнакомец в доме, драка, рыжая девушка с брекетами, ее “школьное сочинение”. Ладони взмокли. Ноги будто налились свинцом, но зашагали сами собой, унося его прочь с кухни. Он не понял, как спустился в подвал.
Темнота и запах встретили его как старые знакомые. На автомате он шмякнул по выключателю, и привычный тусклый желтый свет залил пространство. В следующий момент Кирилл стоял напротив старинного холодильника. Сердце сжалось в груди. Глаза задержались на черном проводе с облезлой изоляцией, ведущем к розетке. Подключен. Был ли он подключен раньше? На эту деталь он не обращал внимания, но сейчас она казалась чрезвычайно важной.
Кирилл протянул руку к металлической ручке. Его дыхание сбилось, стало рваным и поверхностным. Каждое движение давалось через силу. Пальцы коснулись холодного металла, и тело будто вжалось само в себя. С глухим скрипом дверь подалась.
Лампочка внутри холодильника не горела. Но слабый свет подвала все-таки выхватил содержимое.
И этого было достаточно.
Глава 12
Поблескивающая в тусклом свете поверхность слипшихся частей тел намертво приковала взгляд Кирилла. Под слоем инея проглядывались перемотанные окровавленной одеждой куски мяса и острые края переломанных костей. Его взгляд скользил по бесформенным массам, пока не остановился на челюсти, из которой торчал металлический зуб. В уголке морозильной камеры, частично скрытые заледенелой тканью, проглядывались рыжие кудри. Сердце сжалось от ужасного осознания. Стало совершенно очевидно, что содержимое холодильной камеры представляет собой останки Укропа и рыжей девушки.
Кирилл не мог пошевелиться. В висках стучала только одна мысль. Нужно спасаться. Но ноги не слушались. Словно тело предало его, отказываясь подчиняться инстинкту.
Обрушившийся гигантской волной ужас заполнил каждую клетку тела. Все предыдущие переживания, в сравнении с этим, оказались лишь легким испугом. Но то, что произошло мгновение спустя, Кирилл сразу не смог даже осознать.
Где-то за одной из деревянных стен подвала раздался скрежет. Звук пронзил тишину. Кирилл повернул голову. Одна из досок плавно двигалась, съезжая в сторону. На фоне мрака проступила жилистая рука, худая, покрытая темно-серой кожей, похожей на старую потрескавшуюся древесину. Пальцы с длинными загнутыми ногтями держались за край доски. И это зрелище вдохнуло жизнь в застывшее тело.