Сосед прищурился, его непонимающий взгляд вцепился в устройство. Кирилл, не теряя времени, нажал кнопку на экране. Тусклый дисплей мигнул, и комнату наполнили детские голоса:
“Дамы и господа! Перед вами самое жуткое место на Тихой улице! Особняк!”
Недоумение на лице Григория Валентиновича сменилось болезненной гримасой.
“Поговаривают, что ночью отсюда доносятся жуткие вопли”, — аудиодорожка, сопровождающаяся видеорядом, продолжала звучать. В одно мгновение глаза соседа наполнились слезами. Его пальцы слегка ослабили хватку на ружье, и на секунду ствол опустился.
Кирилл понял, что другого шанса уже не будет. Не мешкая он сделал рывок и бросился вперед, чтобы выбить оружие из рук. Но прежде чем он успел это сделать, сосед резко очнулся, и его переполненный яростью и болью взгляд вспыхнул, как пламя.
— Ты… — с рычанием прошипел он и резким движением развернул приклад ружья, ударив Кирилла прямо в челюсть.
Удар оказался сокрушительным. В глазах Кирилла все потухло, и тело безвольно упало на пол. Звон в ушах заглушил все, кроме собственного тяжелого дыхания.
Потребовалось время, чтобы вернуть способность хоть как-то воспринимать реальность. Сознание неохотно проступало из-за мутной пелены. Звон в ушах постепенно стихал, оставляя место давящему ощущению боли. Голос соседа, сперва глухой и отдаленный, начал прорываться в разум, с каждым словом становясь все отчетливее.
Кирилл почувствовал металлический привкус во рту. Он сплюнул. На деревянный пол упала густая кровавая смесь, а вместе с ней что-то твердое. Зуб. Кирилл машинально провел по зубам языком, нащупывая пустоту в рядах, и тут же почувствовал, как по подбородку побежала струйка горячей крови.
Григорий Валентинович стоял полубоком к нему в сторону открытой двери и ведущей в подвал лестницы. Его дрожащий от возбуждения и чего-то отдаленно напоминающего восторг голос звучал мягко и ласково.
— Я вернул его! Выходи, дорогая… смелее… он здесь. Мы ждем тебя.
Кирилл с трудом принял сидячее положение. Тело не слушалось. Шум в ушах почти исчез, позволив ему услышать скрежет, доносящийся из глубины подвала. Звук, будто по ржавому металлу царапали гвоздями. За ним последовал глухой стук шагов. Скрип старых досок становился все громче. Нечто массивное поднималось к ним.
— Кушать подано! — громко и торжественно объявил Григорий Валентинович, и вылетевшая из его рта слюна повисла на подбородке. Его лицо с прикованным к подвалу взглядом лишилось каких-либо эмоций, словно он оказался в трансе.
Из темного проема на свет выступила фигура.
Сперва — тонкие, неестественно длинные конечности. Кости обтянутые серой кожей, покрытой пятнами, будто увядшими от долгого нахождения в кромешной тьме. Колени выгибались назад, создавая ощущение, что ее ноги позаимствованы у какого-то причудливого ужасающего животного. Ступни были узкими, с длинными почти темно-желтыми когтями вместо ногтей.
Затем из мрака вышло все существо. Василиса. Маленькая девочка, живущая внутри стен, которая давно-давно выросла. Состарилась. Превратилась в то, чем являлась сейчас.
Рост, несмотря на сгорбленность, гораздо выше стоявшего рядом соседа. Тело казалось изможденным, почти иссохшим. Седые, тянущиеся до самого пола редкие волосы слиплись в грязные пряди, скрывая половину ее лица. Точнее то, что отдаленно напоминало человеческое лицо.
Глубоко утопленные в череп глаза поблескивали желтым цветом, словно два маленьких уголька во мраке. Нижняя челюсть выдавалась вперед, создавая хищный, звериный профиль. Несколько зубов, длинных и кривых, вылезали изо рта. Кожа вокруг рта была потрескавшейся и рваной.
Ее руки, длинные и жилистые, были покрыты множеством шрамов. Кончики пальцев едва заметно подрагивали, словно от нетерпения или голода. С каждым ее шагом половицы скрипели под весом совершенно неестественного уродливого тела. Василиса наклонилась чуть вперед, и волосы слегка разошлись, открыв ее взгляд — острый, цепкий, пронизывающий до костей.
Существо, выросшее в темноте между стен, являлось одновременно воплощением ужаса, злобы и извращенной человечности.
Она замерла на мгновение, словно изучая пространство.
— О-о-о-о… ты… ты прекрасна, — выдохнул Григорий Валентинович. Голос его зазвучал мягко и выше обычного, с явным восхищением.