Ружье выпало из рук и с грохотом ударилось об пол. Завороженный сосед медленно сложил ладони, прижав их к груди. Он смотрел на “девочку” с восторгом, который невозможно было подделать. Глаза блестели, слезы покатились по щекам, оставляя влажные дорожки.
— Ты прекрасна как… ангел, — прошептал он, едва сдерживая рвущиеся из груди рыдания.
Он протянул руку, жестом указывая на Кирилла, который все еще сидел на полу.
— Это… — он запнулся, сглотнул, не сводя взгляд с Василисы. — Это для тебя, дорогая. Это все для тебя. Бери. Ешь.
Кирилл почувствовал, как его сердце остановилось в груди, причиняя боль. Его глаза метались между соседом и Василисой, которая, замерев в метре от Григория Валентиновича, вдруг издала странный, глубокий звук. Это был одновременно глухой стон и жуткий булькающий звук.
Ее голова медленно повернулась в сторону Кирилла. Василиса снова замерла. Как хищник, изучающий свою добычу.
А затем она сделала первый шаг. Безобразная длинная нога, вытянулась вперед, и когтистая ступня с влажным шлепком коснулась пола. Ее тело хотя и выглядело неуклюжим, двигалось с пугающей уверенностью и плавностью. Еще шаг — она оказалась совсем близко, и Кирилл почувствовал резкий запах, смесь прелости, гнили и какой-то затхлой сладости.
Мир вокруг затих. Лишь тяжелое дыхание Василисы и липкий звук ее шагов заполняли тишину, растягивая каждое мгновение до неизбежного.
Кирилл зажмурился так крепко, что в глазах засияли вспышки. Воздуха не хватало. Каждая мышца напряглась до такого состояния, что по телу разлилась острая боль. Последняя промелькнувшая внятная мысль — нужно было уезжать.
Воздух разорвал ужасный вопль. Нечеловеческий звук, грубый, пропитанный ужасом и болью. Крик оборвался и следом раздался влажный хруст. Кирилл почувствовал, как на его лицо брызнула горячая густая жидкость. Он вздрогнул, но глаза не открыл.
Шум продолжился: плеск крови, ломающиеся кости, непонятный звук, будто выжимают мокрую ткань. И наконец наступила тишина. Гнетущая, жуткая тишина, которая тут же заполнила собой все. Включая сознание Кирилла.
Он оставался на полу, не решаясь пошевелиться. Сколько времени прошло, он не понимал. Его руки дрожали, а холодный пот стекал по вискам. Медленно, как будто боясь, что любое движение вызовет новую волну кошмара, он разомкнул веки.
Первое, что он увидел, была огромная кровавая лужа на полу, в центре которой валялось ружье. Обрывки ткани и почти черные куски плоти с торчащими из них изломанными костями. На том месте, где несколько минут назад стоял Григорий Валентинович. Кровь медленно расползалась по полу, смешиваясь с грязью и пылью, сливаясь с ведущими в подвал кровавыми следами босых ног. Василисы не было. Кириллу хотелось кричать, но он не смог. Только глубокий вдох, за которым последовал беспомощный выдох.
Он опустил глаза и заметил нечто странное. Перед ним, аккуратно уложенные в стопку, лежали тетради. Потрепанные обложки также были покрыты красными пятнами. Кирилл не сразу осознал, что это те самые дневники, которые он видел внутри стен. Его сознание отчаянно пыталось переварить все произошедшее.
Снаружи завывал ветер, снег хлопьями ложился на окна, но внутри дома все замерло в непостижимом спокойствии. Кирилл вытер ладонью лоб, оставив на нем кровавый след, и неуклюже поднялся.
Он огляделся, убедившись, что все это действительно произошло, а затем медленно двинулся на кухню. Его взгляд упал на чемодан, с которым он несколько дней назад впервые вошел в этот дом. Стараясь не издавать лишнего шума, он аккуратно собрал стопку дневников и уложил их внутрь. Поверх положил ноутбук. Взял свой сотовый телефон и сунул его в карман. Обулся, накинул пальто и поднял с пола чемодан. Дойдя до двери, на мгновение задержался и обернулся, окинув взглядом интерьер. А следом вышел за порог. Он плотно захлопнул за собой дверь, оставляя все произошедшее за крепко запертым замком.
Глава 13
Июнь 2025.
Темнота давила, сгущалась, цепляясь за кожу липкими тенями, будто живая. Узкое пространство между стенами дышало старыми досками, прелой пылью и чем-то более глубоким, сырым, уходящим в саму суть гнилого дерева. Неровный желтый свет керосиновой лампы рвано плясал в пространстве, отбрасывая вытянутые, дрожащие тени по углам. Хриплое дыхание сливалось с потрескиванием фитиля. Худощавая покрытая пятнами рука медленно выводила буквы на странице.