Потом Хмелев говорил, что он с кем-то из комитетских говорил о «Беге».
Поужинали хорошо, весело. Сидели долго. Но Гриша! Битков форменный!
20 апреля.
Отправили в Лондон Куртис Брауну телеграмму — письмо с заявлением, что никогда такой доверенности М. А. не подписывал, вопрос — какой же документ предъявил Каганский, просьба сохранить авторскую часть поступлений, не высылать никому. Что получится из всего этого?
Письмо от Дунаевского, полное уверений в том, что скоро мы услышим первые картины «Рашели».
Миша вечером у Ермолинских.
22 апреля.
Вчера позвонил и пришел Николай Эрдман. Засиделись, как обычно, до пяти утра.
Миша пришел из театра измученный душевно. Самосуд хочет свалить на него ответственность за балет «Светлана». Миша предупреждал, что в настоящем виде балет нельзя пустить. Балетная группа постановщиков «Светланы» стала бегать от него. А Самосуд не хочет сам запретить, а хочет, чтобы все это легло на Мишу.
Утром звонок руководителя Детского театра — просьба дать «Дон-Кихота». Не дали, конечно. До Вахтанговского никуда Миша не будет давать. Да вряд ли и после. Тем более, что для детского пришлось бы перерабатывать.
23 апреля.
Сегодня Миша перед спектаклем («Князь Игорь») в Большом и перед вторым действием «Онегина» в филиале говорил несколько
254
слов о Шекспире. Говорил минут по 8—10. В филиале и встретили и проводили аплодисментом, слушали внимательно. В Большом — холоднее. Оркестрантам и тут и там очень нравилось, улыбались в смешных местах.
24 апреля.
Днем — Николай Эрдман, вечером Борис. Мише нездоровилось, он полеживал.
25 апреля.
Миша отвез в Союз писателей, по их заявке, автобиографию и фотокарточку. Автобиография — сплошное кладбище пьес.
Вечером М. А. у Федоровых — винт. Я воспользовалась и устроила дома чистку, полотера. Сейчас все блестит.
Звонила Ануся — позвала к ним 30-го.
Сегодня у М. А. был в Большом разговор по поводу «Светланы». Яков Л. — на стороне Миши. «Нельзя же из меня делать какую-то карету скорой помощи», — сказал Миша.
Мордвинов выражал восхищение по поводу шекспировского доклада. Черняков просит, чтобы Миша сделал доклад для актеров. Для этого доклада в 8 минут Миша неделю просидел над материалами.
27 апреля.
Вчера у нас Файко — оба, Марков и Виленкин. Миша читал «Мастера и Маргариту» — с начала. Впечатление громадное. Тут же настойчиво попросили назначить день продолжения. Миша спросил после чтения — а кто такой Воланд? Виленкин сказал, что догадался, но ни за что не скажет. Я предложила ему написать, я тоже напишу, и мы обменяемся записками. Сделали. Он написал: сатана, я — дьявол. После этого Файко захотел также сыграть. И написал на своей записке: я не знаю. Но я попалась на удочку и написала ему — сатана.
Утром звонила Лидия Александровна — взволнованная, говорит: мы не спали почти, все время говорим только о романе. Я ночью догадалась и сказала Алеше. Не можем дождаться продолжения!
29 апреля.
Вчера была премьера «Щелкунчика», я была с Женей в партере, а Миша — в ложе Б.
Знакомых, мхатовцев было тьма! Был, между прочим, Виленкин, который сказал, что ночь после романа не спал.
После балета Вильямсы, Марика, Женюшка и мы поехали в Клуб писателей, где весело поужинали, немного потанцевали — одни в большой комнате с камином.
«Щелкунчик» — чистенький балетный спектакль, лишенный хоть какого-нибудь яркого захватывающего момента — конечно, полное несоответствие с Гофманом и с Чайковским.
Когда мы приехали в Клуб, к Мише подошли три ужинавших там художника: Иогансон, Восьмеркин и еще один и произнесли что-то очень приятное в смысле их необычайного уважения к творчеству М. А., к его честности. Потом перед уходом они опять подошли и я слышала, как Иогансон опять говорил о своем бесконечном восхищении и уважении и попросил поцеловать М. А.
30 апреля.
У Вильямсов перенесено на 2-е. Сегодня они придут вечером к нам.
2 мая.
Вчера у нас было назначенное продолжение чтения: к той компании присоединились еще Вильямсы, которые, услышав про чтение, заявили, что они придут.
Было опять очень хорошо. Аудитория замечательная, М. А. читал очень хорошо. Интерес колоссальный к роману.
Миша за ужином говорил: вот скоро сдам, пойдет в печать. Все стыдливо хихикали.
3 мая.