Уговаривал писать пьесу о советских людях. Спрашивал: а к первому января она будет готова? (!)
Попросил дать «Бег», хотя тут же предупредил, что надежд на ее постановку сейчас никаких нет.
У Миши после этого разговора настроение испортилось.
О деньгах и квартире — ни слова.
Сегодня в газетах сообщение о переговорах с Германией и приезде Риббентропа.
Вечером Виленкин, а потом Миша пошел к Сереже Ермолинскому.
Звонил Долгополов необыкновенно бодро: ну, что хорошенького? Когда сказала — запрещена пьеса, — не мог поверить: что Вы?! Ведь я о ней слышал совершенно необыкновенные отзывы и от Храпченко, и от Москвина, и от целого ряда еще лиц... Ради бога, простите, что я так бестактно позвонил.
23 августа.
Звонила Нина Николаевна Литовцева — удивительно сердечно. Мне было приятно, к ней у меня всегда чувство симпатии, она всегда была ровна, несмотря ни на что.
Потом я позвонила Виленкину, что 25-го приду в Театр возвратить командировочные деньги и за мой билет. Из-за всех неприятностей стала рассеянна.
Чищу изо всех сил квартиру, мне легче, когда я занимаюсь физической работой. Читать могу только что-нибудь очень утешительное и беспечное.
Миша упорно заставляет себя сидеть над языками — очевидно, с той же целью, как я над уборкой.
От Леонтьевых — дам — дружеские, ласковые письма.
24 августа.
Сегодня в газетах — пакт о ненападении с Германией подписан.
Днем мы зашли к Федоровым.
Вечером — убирала квартиру.
25 августа.
Полотер, уборщица, мальчик на подмогу, приходящая домработница — словом, ад. Миша сбежал на целый день.
Днем я заехала в МХАТ, отвезла обратно тысячу — командировочных, бумаги и 250 руб. за мой билет в Тбилиси. День 14-го обошелся нам больше 600 руб. В Театре все глядят на меня с сочувствием, как на вдову.
Звонила Ануся, приехала из Гагр, звала придти.
26 августа.
Сегодня — сбор труппы в Большом и первое заседание по декаде. Миша был. Слова Самосуда (о «Батуме»): а нельзя ли из этого оперу сделать? Ведь опера должна быть романтической.
Вечером — звонок Феди: «Знайте, что всеми мыслями, всеми чувствами я с Вами».
Вечером позвонил и пришел Гриша К. Хочет уходить из МХАТа, мы отсоветовали ему.
27 августа.
Сегодня без конца телефонные звонки. Из Союздетфильма — чтобы Миша сделал сценарий из пьесы «Батум» и, несмотря на мое сообщение — запрещена, — все-таки непременное желание увидеться. Оля — два раза, необыкновенно нежно, со слезами, о Мише, о нас обоих. Калишьян — с сообщением, что запрещение не отражается на материальной стороне и что деньги я могу придти получить, когда угодно. Второе — что Храпченко приглашает Мих. Аф. для разговора. И что он, Григорий Михайлович, считает целесообразным пойти. Я спросила: а это не будет такой же бестолковый и бессмысленный разговор, как вел Керженцев после «Мольера»? Тогда Мих. Аф. еще хуже будет себя чувствовать? — Нет, нет, ни в коем случае.
Из Днепропетровска — режиссер Театра русской драмы Стриловский с вопросом о «Батуме» — что эта пьеса «пока» запрещена или совсем? (!) И с просьбой прислать «Дон-Кихота», хотят ставить, слышал очень хорошие отзывы о пьесе.
Яков — с заботливыми вопросами, что у нас нового и как чувствует себя Миша. Я спросила об отпуске для Миши — о чем говорить!! Конечно, ему нужно ехать.
Виленкин — с сообщением о деньгах (по договору — то же, что Калишьян). Кроме того, сказал, что весь сегодняшний день (сбор труппы в МХАТе) прошел под знаком «Батума» и Мих. Аф.
В общем скажу, за это время видела столько участия, нежности, любви и уважения к Мише, что никак не думала получить. Это очень ценно. Сейчас вечером позвонила Феде, что не могу его позвать, и от него услышала опять настоящие слова.
У Миши состояние раздавленное. Он говорит — выбит из строя окончательно.
Так никогда не было.
28 августа.
Днем Мишу проводила в Большой, а сама к М. И.
Звонила Ануся, Дмитриев, хотят видеть. Наверно, позову завтра.
Вечером, сейчас, Миша пошел пройтись, дойдет до Сергея Ермолинского, я — в ванну.
С Храпченко сегодня встреча не вышла, днем он был на сессии, а в три часа поехал к Немировичу.
29 августа.
Днем проводила Мишу в Большой, зашла в цветочный магазин на Петровке и послала домой прелестную корзину цветов — с витрины. Потом зашла за Мишей и мы вместе пошли к Вильямсам, как уговорились раньше по телефону. По дороге Миша рассказал разговор с Самосудом. Сначала о здоровье, об отдыхе, потом о пьесе. Какой сюжет? Почему запрещена? И, конечно: — Надо оперу делать. Шостакович, а? — Миша: Самуил Абрамович, я Вас предупреждаю, пьеса запрещена ЦК. — А музыка? Ведь музыка. Пьеса это другое дело. Женская партия есть?