Яков сказал, что он с трудом дошел домой и дома свалился. Теперь болен. У него была путевка, он должен был выехать на Кавказ лечиться, — теперь все пошло прахом.
Как же Егоров должен был оклеветать Якова?!
Программа — американская — «Турбиных». В ней: «Your production of Mikhail Bulgakov’s «In the Days of the Turbins» will be, I am sure, a landmark in the cultural and artistic approachement of our two countries.
A. Trojanovski.
Ambassador of the USSR» *.
Сейчас идем в МХАТ на «Турбиных».
6 сентября.
Итак. Второго мы опоздали и пришли ко второй картине. Федя дал места в шестом ряду, слева у среднего прохода. Американцы были налицо. Во втором ряду — Буллит с дочкой. Потом — рядом с Алексеем — Бланш Юрка, немолодая, некрасивая, но заметная, худая, длинная, крашеная блондинка. Чешка. Говорили по-французски. В партере же — Жуховицкий со своей знаменитой родственницей члена Государственной думы.
В первом антракте мы разговаривали с Юрка и Алексеем. Во втором — Вельс подвел Буллита. После чего все, под предводительством Феди Михальского, пошли за кулисы.
Миша рассказывал мне, что за кулисами знакомились с актерами: Хмелевым, Яншиным, другими. Ходили на сцену, на которой была уже выгорожена гимназия. Потом — в зал.
Выяснилось, что в партере сидят еще одни Турбинцы — из Праги. Тоже познакомились с М. А. Сказали, что, по плану фести-
«Ваша постановка „Дней Турбиных” Михаила Булгакова будет, я уверен, вехой в культурном и художественном сближении наших двух стран. А. Трояновский. Посол СССР» (англ.).
67
валя, они должны были пойти на «Интервенцию», но, узнав о «Турбиных», пришли во МХАТ.
В следующем антракте Буллит опять подошел к нам. Он сказал, что смотрит пьесу в пятый раз, всячески хвалил ее. Он смотрит, имея в руках английский экземпляр пьесы, говорит, что первые спектакли часто смотрел в него, теперь редко.
После спектакля — настойчивое приглашение Жуховицкого ужинать у него.
Пошли американские Турбины (трое) и мы. Круглый стол, свечи, плохой салат, рыба, водка и дама.
Третьего у нас были Леонтьев и Калужский. Бедный Яков совершенно раздавлен.
Енукидзе (они говорили) прислал в Театр распоряжение — оставить Леонтьева в Театре.
Нижний кабинет сначала растерялся, но потом как-то ухитрился даже не ответить.
Четвертого вечером у нас Коля Лямин и Патя Попов. Их распирает любопытство — знакомство с американцами! Они яростно уничтожали рокфор, который Оля днем привезла из Риги и который Миша выдавал им за американский.
Пятого сентября у нас были Оля и Женя Калужский вечером. А днем заезжал Яков Леонтьевич прощаться перед Ессентуками. М. А. с Сережкой были в это время на даче в Болшеве.
Сегодня, шестого, и Екатерина Ивановна и Фрося — выходные. Мы одни, втроем. У М. А. болит живот, чем-то окормили на даче. Сначала он занимался с Сергеем уроками, потом учил его шахматам.
Переложили американский вечер с седьмого на девятое.
По телефону — предлагают М. А. делать для кино «Обломова». М. А. разговаривал вяло.
Вечером заходил сосед — писатель Л. с просьбой напечатать и выправить письмо наверх — не печатают, отовсюду выставили, тяжело живется. Потом записка от А. — тоже из нашего дома — просит денег. Нашлось.
За окном, во дворе, играют на гармонике, поют дикими голосами.
7 сентября.
Съезд писателей закончился несколько дней назад — банкетом в Колонном зале. Рассказывают, что было очень пьяно. Что какой-то нарезавшийся поэт ударил Таирова, обругав его предварительно «эстетом»...
Сегодня суетливый день.
Массаж. Поликлиника. Домой. С М. А. в Театр на репетиции «Пиквика», потом — в город, поиски мебельной материи. Сережкин восторг от пломбира. Опять Театр.
Вышли из конторы, во дворе К. С. — без пальто, в шляпе. (Сказала о замужестве, вспомнили наш разговор в тридцать первом году.)
Станиславский попросил М. А. позвонить утром завтра к нему — надо говорить о «Мольере». Публика останавливалась у ворот, смотрела на Станиславского.
После обеда и сна диктовал «Ревизора».
Мысль — делать картину из «Следопыта». М. А. очень любит эту вещь.
8 сентября.
В «Литературной газете» интервью Бланш Юрка. «Ей очень нравятся „Турбины”, сколько в них лирической теплоты, как женственен образ Елены...»
По дороге в Театр встреча с Судаковым.
— Вы знаете, М. А., положение с «Бегом» очень и очень неплохое. Говорят — ставьте. Очень одобряет и Иосиф Виссарионович и Авель Сафронович. Вот только бы Бубнов не стал мешать (?!).