Позвонила Смирнову, что есть экземпляр. Пыталась узнать, с кем он говорил. Безрезультатно.
Ануся уезжает в Крым сниматься в «Ай-болите». Позвала их вечером к нам. Они пришли с Шебалиным. М. А. говорит за ужином:
— Подошел к полке снять первую попавшуюся книжку. Вышло — «Пессимизм»...
Просили Шебалина поиграть, подошел к роялю, взял несколько аккордов — ничего не помнит наизусть. Обещал следующий раз принести ноты. Петя укушен собакой, ему делают прививки — не пьет водки — нельзя.
3 октября.
Днем приехал Смирнов за «Бегом». Вошел, не снимая пальто, явно боясь расспросов. Расспрашивать не стали. Он успокоился, присел, сняв пальто, и тут пошел разговор. В разговоре М. А. сказал:
— Я работаю на холостом ходу... Я похож на завод, который делает зажигалки...
Смирнов попросил, чтобы мы ему показали рецензии Горького на «Бег», а также Пикеля (который зарезал пьесу). Я показала ему — они вклеены в толстую тетрадь вырезок о М. А. Он оживился и попросил перепечатать отзывы Горького и рецензию Пикеля. И увез это вместе с экземпляром. Загадка.
Вечером М. А. пошел с Сергеем в баню. Потом рассказывал мне, как они волновались в поисках потерянной трешки.
4 октября.
Днем в кабинете у Якова Леонтьевича. Опять всплывает «Минин».
Делать или не делать «1812 год» по Льву Толстому? — для оперы.
М. А. сказал, что приехал Немирович: «приехал, приехал, и денег не платит»...
Леонидов Леонид Миронович говорит про Немировича:
— Сидит за границей, ни черта не делает, пишет оттуда глупости! И театр ничего не делает поэтому!
Вечером — среди пенатов — как сказал М. А. Разбирали книги.
Оленька — с какими-то пустяками по телефону. М. А. говорит:
— Это означает, что «Бег» умер.
5 октября.
Письмо от Вересаева, сообщает, что его материальное положение ухудшилось, просит вернуть тысячу рублей, которую мы взяли у него.
М. А. тут же написал ему письмо — сегодня или завтра вернем, просим прощения за задержку.
Я проводила М. А. в Большой, сама пошла в Управление за деньгами. Потом — за М. А.
Самосуд убеждает писать «1812 год». Композитор Багриновский уже играл свою оперу на эту тему, но она Самосуда не удовлетворяет. Возле этого дела суетится Шарашидзе.
Вечером М. А. на «Руслане». Продолжение дневного разговора с Самосудом. Убеждает, что надо писать по картинам, чтобы «зря не пропала бы работа». То есть показывать по картинам. Контроль.
Возникли опять разговоры о «Минине». М. А. говорит:
— Ну, ясно, мне придется отвечать за то, что не так сделал либретто, не такие поляки, как надо...
М. А. не хочет поправлять «Минина», говорит, что предпочитает портновскую работу над «1812 годом».
Надо писать письмо наверх. Но это страшно.
Екатерина Ивановна отвезла тысячу Вересаеву. Денег у нас до ужаса нет.
7 октября.
М. А. начал работать над «1812 годом».
Вечером была с Женичкой моим на премьере «Травиаты» в филиале. Мелик чудесно дирижировал. Оформление Бориса Эрдмана понравилось. Поставлено по-старинке, впечатление, что без режиссера — такие давно знакомые мизансцены. Пели хорошо — Лемешев, Норцов, Барсова. Успех у публики громадный.
После спектакля около леонтьевской машины, где садились леонтьевские дамы и я, — собралась толпа, так как почему-то Евгения Григорьевна сказала: здесь поедет Козловский.
В это время к машине подошел М. А., задержавшийся в театре. Его обступили в темноте переулка: — Лемешев?! Козловский?!
М. А. сказал — нет, не Лемешев, — и сел в машину.
На машину навалилось столько народу, что стало страшно.
9 октября.
Обедал Дмитриев. Говорил, что нужно написать новую картину в «Беге» — тогда пойдет пьеса. Вздор какой!
До поздней ночи М. А., Дмитриев и подошедший Мелик играли на детском биллиарде.
11 октября.
Горюнов позвонил и пришел. Предлагал М. А. делать или инсценировку «Дон-Кихота», или пьесу о Суворове. Засиделся до поздней ночи. Разговор о МХАТе — больное место вахтанговцев. М. А. прочитал ему отрывки из «Записок покойника».
13 октября.
В газетах о снятии Бубнова с должности.
15 октября.
М. А. днем на репетиции «Поднятой целины» (вчера тоже).
Обедал композитор Седой, играл из первой картины своей будущей оперы. Кажется, талантлив.
16 октября.
Композитор Кабалевский играл в Большом театре свою оперу «Кола Брюньон». М. А. давал свои заключения о либретто.
Потом — долгий разговор с Керженцевым о «Петре», о «Минине». Смысл всего разговора, что все это надо переделывать.