18 декабря.
М. А. послал Асафьеву письмо очень спокойное, логическое.
19 декабря.
Вечером у нас Ермолинский, Вильямсы, Шебалин.
За ужином М. А. выдумал такую игру: М. А. прочитал несколько страничек из черновика инсценировки («Дон-Кихота»), Шебалин должен был тут же, по ходу действия, сочинить музыку и сыграть ее, а Петя Вильямс — нарисовать декорацию. Петин рисунок остался у нас, как память об этой шутке.
20 декабря.
Звонила Оленька, пригласила нас завтра к себе.
21 декабря.
М. А. послал письмо Асафьеву, предупредил, что тот должен приехать в Москву, если интересуется судьбой «Минина».
Вечером мы у Калужских. Хмелев, Прудкин, их жены, Герасимов. Рассказы о Париже. Хмелев очень смешно и талантливо рассказывал, как Женя Калужский лечил его коньяком в Париже от воспаления надкостницы и сам напился вдребезги.
22 декабря.
М. А. ходил в Сандуновские бани с Мордвиновым и Борисом Петровичем Ивановым из Большого.
Там же Борис Петрович передал ему письмо от Асафьева.
23 декабря.
Проводила М. А. в Большой.
Вечером — к Вильямсам пошли. Петя показывал начатый портрет Ануси.
24 декабря.
Днем у М. А. Потоцкий со своим «Разиным».
М. А. кто-то говорил, что Асафьева хотят отодвинуть от «Минина», его музыка не нравится многим.
М. А. тут же дал Асафьеву телеграмму, чтобы приехал.
25 декабря.
М. А. написал Асафьеву в суровом тоне, чтобы он ехал наконец в Москву. Ведь для него же это надо! И телеграмму дал о том же.
Приехал Дмитриев. М. А. заставил и его дать телеграмму Асафьеву. Потом Дмитриев попросил разрешения позвонить от нас в Ленинград. Вызвал какого-то Василия Ивановича. М. А. говорит ему:
— Бог с вами, Владимир Владимирович! Разве мыслимо!.. Василий Иванович!.. Да ведь за версту ясно, что конспирация. Бросьте! Я не разрешаю по моему номеру такие штучки...
26 декабря.
Звонок из Ленинграда, но говорит не Асафьев, а жена его. Повторяет только одно:
— Ваши письма расстроили Бориса Владимировича!
М. А. сердился, говорил потом — конечно, ни одно доброе дело не остается без наказания. Поделом мне.
Вечером у нас Дмитриев, Вильямсы, Борис и Николай Эрдманы. М. А. читал им главы из романа: «Никогда не разговаривайте с неизвестным», «Золотое копье» и «Цирк».
Николай Эрдман остался ночевать.
28 декабря.
У М. А. грипп.
30 декабря.
Сережку устроили в дом отдыха.
31 декабря.
Кончается 1937-й год. Горький вкус у меня от него.
У М. А. температура упала. Едем к Оле встречать Новый год.
1938
1 января.
У Оли: Кторовы (он пел, аккомпанируя себе на гитаре), Елина, Белокуров, Виленкин, мой Женюша.
Сегодня вечером были у Вильямсов. Был и Коля Эрдман. Просили М. А. принести роман — почитать. М. А. читал «Дело было в Грибоедове».
7 января.
Все дни М. А. проболел. Вчера у нас был доктор Брандер с женой.
Стреляли из Сережкиного ружья, надевали маски, развеселились чего-то.
8 января.
Сегодня — постановление Комитета о ликвидации театра Мейерхольда.
Вчера засиделись с Ермолинским в разговорах до пяти часов утра. Безобразие.
9 января.
Вчера были Калужские и Мелики. Разговоры о «Минине». Мелик сыграл первую картину.
12 января.
Шумяцкого сняли — из кино.
13 января.
Ходили во Всероскомдрам. Как всегда, отвратительное впечатление.
14 января.
М. А. с Ермолинским ходили на лыжах.
16 января.
Вчера наконец появился Асафьев. Пришел. Длинный разговор. Он — человек дерганный. Трудный. Но умен, остер и зол.
Сыграл сцену из «Минина» — Кострому.
Играет настолько хорошо, что даже и музыка понравилась.
17 января.
Вчера днем — ССП, надо было внести взносы.
Потом — Литфонд — получали бумажку на дополнительную площадь. Словом — всякая житейская чепуха.
Потом были в Агентстве литературном у Уманского — из Польши запрашивают «Мольера» для постановки.
Ясно, что разрешения на это не дадут. Как М. А. сказал — даже по спине Уманского видно, что не дадут.
Получили там же извещение о поступлении денег по «Мертвым душам».
Вечером М. А. был в Большом. Разговор с Меликом, Самосудом и Асафьевым о «Минине», о том, какие переделки делать и как.
После этого Мелик, Минна и М. А. — в шашлычную и позвонили ко мне. Я захватила Дмитриева, который сидел у нас, и поехала туда же.
Когда возвращались домой, по Брюсовскому, видим — идет Мейерхольд с Райх. Дмитриев отделился, побежал к ним.
Что же теперь будет с Мейерхольдом?